Он назвал её своей женщиной!
И ему, видимо, было мало того, что он забрал её из дома и протащил через многие мили леса. О нет! Ему понадобилось заявить о ней — вслух — перед Богиней и тремя незнакомцами! Причём дважды!
Теперь она связана с Ангусом МакДугаллом по обряду рукопожатия (handfasting).
О да, Бирди прекрасно знала, что это за обряд. За два лета до смерти матери Минни брала её на ежегодный праздник Белтейн — последний, на котором Бирди побывала, — и там юноша и девушка становились обручёнными по этому обычаю. Минни тогда объяснила всё в удручающих подробностях.
Неужели Ангус Кантеран считает её дурой?
Когда она до него доберётся — если вообще доберётся, — она ему всё выскажет. О да, непременно! Из‑за его упрямства у неё теперь ни крыши над головой, ни еды, ни одежды, ни свободы.
Она принадлежит ему на год и один день.
Изо всех сил вцепившись одной рукой в стремя, она хлопнула коня по боку: — Стой, проклятый зверь!
К её изумлению, животное замерло на месте.
Выдавая свой скудный запас ругательств — в основном связанных с коровьими лепёшками, — она обеими руками вцепилась в свисавшую с седла кожу и подтягивалась, перебирая руками. Когда нога наконец попала в стремя, она взлетела в седло. Её накрыло облегчением. Она глубоко вздохнула, гадая, как управлять этой зверюгой, чтобы потом направить её домой — прямиком через Ангуса Кантерана.
В воздухе прозвенел свист, и фыркающий конь рванул вперёд: шея выгнута, копыта грохочут, словно гром. Бирди взвизгнула и вцепилась в луку седла, чтобы не слететь.
Пока зверь нёсся к своему хозяину, Бирди беззвучно проклинала и коня, и незнакомцев, и Ангуса МакДугалла.
Внезапно они резко остановились. Волосы взметнулись вокруг головы, она выпрямилась, сделала глубокий вдох — и услышала общий изумлённый вздох. Металл звякнул, падая на землю.
Сверкая глазами, она повернулась в сторону звука и прошипела: — На что уставились?
Тёмная фигура мужчины справа пробормотал: — Милосердная Матерь Божья, — и попятился.
Хм!
Седло вдруг сдвинулось под ней, и Ангус МакДугалл буквально поглотил её: его рука обхватила её за талию, конь снова рванул вперёд, а он рассмеялся: — Ты чудо, девочка.
Ха! Чудо или нет, но она с ним поговорит, как только сможет снова нормально дышать: его рука держала её в мёртвой хватке. Мало того, что он объявил их обручёнными, так ещё и оставил её одежду и дорогой бархат позади. Этот мужчина совершенно выжил из ума!
После бесконечно долгой и безрассудной скачки они наконец остановились под пологом деревьев, где тени дарили прохладу, а воздух был густ от запаха смолы и папоротника. Бирди спросила: — Теперь мы в безопасности?
Ангус, по-прежнему сидя позади неё, соскочил на землю. — Да, девочка, пока да.
Откинув волосы с глаз, она пробормотала: — Спасибо звёздам. — Она уже сыта по горло этими странными ощущениями — этими нелепыми трепетаниями и жаром, — которые накатывали на неё всю дорогу.
Сначала мозолистая рука Кантерана крепко держала её за талию, но по мере того как проходили мили и опасность отступала, его хватка становилась слабее. С каждым толчком коня, с каждым ухабом на тропе его широкая ладонь и длинные грубые пальцы чуть смещались. И его прикосновения тревожили куда сильнее, чем любые грёзы, что посещали её ночами.
Да, и ощущение его твёрдых бёдер и груди, прижимавшихся к её обнажённым бёдрам и спине…
Ох!
Чем скорее они разойдутся, тем лучше.
Ангус снова обхватил Бирди за талию.
Как ни соблазнительно было прижать к груди её восхитительно обнажённое тело, он держал её на расстоянии вытянутой руки. Едва её ноги коснулись земли, она вырвалась из его хватки. Вид у неё был такой, будто она готова его убить. Отбежав футов на десять, она развернулась и уставилась на него.
Он вздохнул. С руками, прикрывающими самое важное, с чёрными кудрями, чуть колышущимися над грудью и едва скрывающими повязку на талии, Бирдалейн Стыд была поистине завораживающим зрелищем.
И если он доживёт до ста лет, то всё равно никогда не забудет потрясённые лица Фрейзеров, когда она вылетела на них верхом — нагая, как в день своего рождения, а её невероятные льдисто‑голубые глаза метали молнии.
Они‑то уж точно этого не забудут.
Ухмыльнувшись, Ангус начал стягивать тунику.
Бирди зарычала: — И что теперь ты делаешь?
— Снимаю рубашку, чтобы тебе было что надеть.
Ощущение её атласно‑гладкой кожи едва не свело его с ума за последнюю милю.
Она нетерпеливо притопнула ногой. — Вы, сэр, окончательно лишились рассудка! Как вы смеете называть меня своей? Как смеете брать меня в жёны без моего согласия? Я этого не приму! Не приму, слышите!