Ангус уставился на неё, разинув рот. — О чём ты вообще бормочешь?
Бирди глухо зарычала: — Так вы говорили или не говорили этим троим, что я ваша женщина?
— Да, но… — До него внезапно дошло, словно удар латной перчаткой в грудь. О Господи!
Они с Бирди обручены по обряду handfasting.
Когда Фрейзеры спросили, не взял ли он жену, он не стал отрицать. Назвал её «своей женщиной». И неважно, что он сделал это, чтобы защитить Бирди.
Но он не может жениться на Бирдалейн Стыд. Ему нужно жениться на леди — на истинной благородной даме, — чтобы получить Доналиг! Чёрт возьми!
Бирди потрясла кулаком: — Я хочу, чтобы это отменили. Я не буду обручена… нет, не буду, слышите!
Да, он тоже хотел бы всё отменить, но как? Из‑за его глупости она теперь его на год и один день. О Господи. А его священник, узнав об этом, естественно, потребует освятить союз в церкви Блэкстоуна…
О Господи!
Словно читая его мысли, она прошипела: — Вы отвезёте нас к священному источнику и отмените это, Ангус МакДугалл!
Он настороженно посмотрел на неё, а его мысли метались среди преданий и сказок, которые он слышал в юности, пытаясь вспомнить хоть одну историю о том, как расторгнуть обручение по handfasting. — Отменить как?
Бирди фыркнула: — Нам нужно пойти к священному источнику, трижды повторить, что мы расторгаем этот союз, а потом выпить воды. Вот и всё, и этот… этот фарс останется в прошлом.
— Ты уверена, девочка, что этого достаточно? — Пожалуйста, пусть будет достаточно.
Бирди прикусила нижнюю губу. — Возможно, в обряде есть ещё что‑то, но мне хватит и этого.
Слава Богу.
— Считай, что договорились. — Ангус стянул рубашку и протянул её Бирди. — Надень это, пока не схватила простуду. — Или пока я не подхватил тебя, не раскинул твои прекрасные белые ноги и не сделал тебя своей по‑настоящему, перед Богом.
Если он закрепит их ошибочное обручение плотским союзом, это будет равносильно пожизненному приговору, если об этом узнает его священник. А он узнает. Если не от другого священника — у этих людей в чёрном сеть шпионов, перед которой даже агенты английского короля покажутся любителями, — то от бродячего менестреля. Ангус Кровавый давно стал излюбленной мишенью для остроумных, но часто колких шуток бардов.
Подойдя к ней, он протянул рубашку. Бирди выхватила её и быстро натянула. Когда ткань опустилась до её икр, она спросила: — Значит, договорились?
— Да, девочка, договорились. Я тоже не хочу быть обручённым с тобой. — Если он останется связанным с Бирдалейн Стыд, он потеряет всё. — Так где этот источник?
Лицо Бирди, полное ярости, сменилось выражением откровенного изумления: она стояла с открытым ртом. — Что значит «где источник»? Это вы знаете, где мы находимся. Это вы должны знать, где он!
— Откуда мне знать такое место? — Хм! Господи, о чём она думает?
Бирди топнула ногой: — Вы что, какой‑то невежественный язычник?
Стиснув зубы от возмущения, Ангус подошёл ближе, выпятив грудь, уперев руки в бока. — Нет, я католик, если это вообще вас касается, так что у меня нет причин знать, где находится какой‑то там священный источник какого‑то суеверного племени!
Бирди уставилась на него, разинув рот: — Суеверное племя? Да как вы…
И она ударила его в живот.
Даже если бы она вдруг пожелтела и улетела, он не был бы так удивлён. Вот она, почти обнажённая, ростом едва пять футов с небольшим, и у неё хватает дерзости в гневе ударить Ангуса Кровавого.
Он расхохотался — громкие раскаты, похожие на раскаты грома, вырвались из его груди.
Бирди, с округлившимися глазами, попятилась.
Его рука метнулась вперёд и схватила её. — И куда это ты собралась? Ты останешься со мной, пока мы не исправим это. Я не собираюсь лишиться Доналига из‑за тебя.
Она попыталась вырваться. — Какое мне дело до какого‑то Доналига? — Она хлопнула по руке, сжимавшей её запястье. — Вам не нужна я. Вы можете пойти к источнику сами, произнести слова, а я клянусь — если спросят, — что сделала то же самое. Правда. Просто, пожалуйста, отпустите меня.
В её прекрасных глазах заблестели слёзы.
Чёрт. Он обхватил её за талию и притянул к груди. Она тут плачет и беснуется, а ведь всё, что она сделала, — это привлекла его внимание, когда купалась в долине.
Он убрал волосы с её лица. — Девочка, тише, не стоит так тревожиться. Но мы должны всё это уладить. Вместе.
Прижимая ладони к его обнажённой груди, она вздрогнула и шмыгнула носом. Он поцеловал её в макушку, а потом пальцем приподнял ей подбородок. Господи, она была восхитительна: щёки пылали праведным гневом, а глаза сверкали, словно тающий лёд на солнце. Будь она настоящей леди, он бы ни за что её не отпустил, сколько бы она ни умоляла, — напротив, сводил бы с ума всеми возможными способами, стараясь завоевать её сердце, как отец сумел покорить сердце матери. Но при нынешних обстоятельствах…