Она покачала головой и попятилась.
Ангус издал в глубине горла своё привычное «хмпф». — Ты что, никогда с козой не имела дела?
— Нет. — Она даже никогда раньше её не видела. Ну, слышала пару раз, когда её звали в деревню, но…
— Это просто. Смотри. — Бирди чуть приблизилась, пока Ангус присел на корточки и поставил ведро между ногами блеющей зверюшки. Он обеими руками потянулся под козу и проворчал: — Начинаешь сверху, сжимаешь пальцы и ведёшь вниз по очереди, вот так. Сначала одной рукой, потом другой.
Услышав ритмичное «плюх, плюх, плюх» — молоко ударялось о дно ведра, — Бирди с облегчением выдохнула. Ангус вовсе не хотел, чтобы она прикладывала малыша к вымени. Нужно просто выдоить молоко. С этим она справится.
Ангус поставил ведро рядом с ней. — Этого хватит на первое время. Когда малыш наестся, можешь уложить его и снова подоить козу. — Он поднялся и оставил её разбираться самой.
После множества попыток, когда малыш то давился, то фыркал, он наконец наелся козьего молока. Когда он уснул у неё на руках, Бирди встала и пошла искать ту корзину, о которую чуть раньше споткнулась.
Тела мёртвой женщины уже не было, а корзина осталась. Пристроив её на бедро, Бирди отошла с дороги, куда не тянуло едким дымом. Устроившись в тени старого вяза, она стала разбирать содержимое: лоскутки мягкого полотна, маленькую тунику, мужскую рубашку, фартук и юбку. На глаза навернулись слёзы. Женщина, которой она закрыла глаза, вполне могла быть матерью этого малыша.
Ох, бедный паренёк.
У Бирди, по крайней мере, была мать, пока она не подросла настолько, чтобы самой о себе заботиться. И у неё остались воспоминания. Большинство из них поблекли, но кое‑что ещё сохранилось. Если бы её спросили, она смогла бы описать свою мать: черноволосая, зеленоглазая, худая. Болезненно худая.
Из рубашки и фартука она устроила в корзине мягкую подстилку, потом уложила малыша и осмотрела его как следует. Ох, бедняжка, какой же он грязный.
Когда с уходом было покончено (да, это оказался мальчик), она уставилась на серо‑коричневый комок, в который превратилась коза. — Теперь твоя очередь.
Коза, похоже, была не более довольна перспективой дойки, чем сама Бирди. Каждый раз, стоило ей поставить под неё ведро, животное дёргалось и натягивало верёвку. После шестой попытки терпение лопнуло. Бирди схватила козу за уши, уставилась в её злобные на вид глаза и прошипела: — Если не хочешь оказаться в рагу через пару минут, мерзкое создание, лучше стой смирно. — К её полному изумлению, коза замерла.
— Хм.
Она снова поставила ведро и осторожно потянулась к одному из набухших сосцов. Оказалось, что доить не так просто, как уверял Кантеран.
После бесчисленных ругательств Бирди всё же сумела выдоить столько молока, сколько понадобится малышу на следующий раз. С ведром в руке она вернулась в тень дерева и увидела, что малыш, засунув пальчик в рот, по‑прежнему крепко спит.
Она села рядом и погладила пухлую ручку. — Какой же ты славный… — Она не знала его имени.
Так не годится. Ему нужно новое имя — может, не такое красивое, какое дала ему мать, но такое, с которым он сможет вырасти. Имя, которое принесёт ему удачу. Она перебрала несколько имён, которые слышала за свою жизнь, — Иан, Джон, Питер, Робби, — но хотела чего‑то, что лучше отражало бы силу, рассудительность и изящество.
Размышления прервали уже знакомые шаги. Она подняла глаза и увидела перед собой алую фигуру. — Всё сделано? — спросила она.
Ангус, пропахший гарью и металлическим запахом крови, тяжело опустился рядом с ней. — Да. Тридцать один человек теперь лежит в амбаре.
Он уложил погибших с максимально возможным достоинством, прочёл над ними молитву, а потом прибил к подпёртой двери самодельный крест. Куском обугленного дерева он вывел на доске по‑латыни: «Здесь покоятся дорогие усопшие из Ардлуя, убитые неизвестными. Да помилует Господь их души», — и поставил свою подпись.
Желая прикоснуться к чему‑то живому, к самой жизни, Ангус потянулся к корзине и погладил пухлые ручки малыша. — Не могу понять, что может толкнуть человека на такие зверства. Я сражался за свой клан и за короля, убил больше людей, чем у меня пальцев на руках, но никогда не поднимал руку на ребёнка или женщину. Боже правый, я этого не понимаю.
Бирди накрыла его руку своей. — Ангус, я тоже не понимаю, почему это случилось, но этот малыш жив, и за это нужно быть благодарными.
Ангус удивлённо моргнул. Бирди попыталась его утешить — и впервые назвала его по имени. Он почувствовал странную, непропорционально большую радость, хоть и не понимал почему. Потом он снова перевёл взгляд на обугленные руины Ардлуя. — Нам нужно уходить отсюда. Здесь небезопасно. — По его опыту, болезни следовали за смертью, как сборщик налогов — за полным кошельком.