Обняв Бирди за талию, Ангус повёл её, погружённую в свои мысли, к травянистому пригорку с видом на озеро.
Пока они сидели, Ангус услышал крик сокола и поднял глаза. Сокол дважды описал круг, сложил крылья и камнем рухнул вниз, на ничего не подозревавшую добычу. Это был добрый знак. Если бы опасность надвигалась на них, птица искала бы более безопасные места для охоты. Он снова перевёл взгляд на остатки их полуденной трапезы и заметил, что — хоть ей и дали достаточно времени и отдали самую лучшую рыбу и ягоды — Бирди едва к чему‑либо притронулась. Но стоило быть благодарным и за малые милости: её упрямая, жёсткая гримаса понемногу смягчилась.
Она откашлялась. — Мне нужно кое‑что у тебя спросить.
— Спрашивай.
— Ты честный… прямой человек?
Не привыкший к тому, что кто‑то ставит под сомнение его порядочность, Ангус выпрямился. — Да, безусловно.
Она кивнула, явно довольная ответом, и спросила: — Почему тебя называют Ангус Кровавый?
Он и так слишком надеялся, что она не слышала, как Фрейзер так его назвал. — Это прозвище я сам взрастил, чтобы защитить свой клан.
Она нахмурилась. — Как имя может их защитить?
Ангус помедлил. Если бы она не просила быть честным, он бы смягчил слова, подозревая, что она всё ещё его побаивается. Но скоро они будут в Инверугласе. Лучше пусть услышит эту историю от него, а не от кого‑то другого. — Про меня говорят, будто я ем печень тех, кого убиваю в бою. Из‑за этой славы многие предпочитают бежать от меня, лишь бы не рисковать и не стать моей трапезой, если падут в схватке.
Бирди побледнела. — Нет!
— Да. Конечно, это ложь — я даже печень не люблю, — но она служит своей цели. Мало кто ступает на земли МакДугаллов без веской причины. А те, кто ступает, знают: лучше вести себя смирно, иначе рискуют лишиться какой‑нибудь части тела.
Бирди прикусила нижнюю губу, обдумывая его слова. — Тогда зачем ты пробовал меня? В поле и потом в пещере?
Ангус нахмурился, потом понял, что она имеет в виду его поцелуи, и усмехнулся. — Я не пробовал, а целовал.
— Объясни, что такое поцелуй.
Никогда в самых смелых мечтах он не представлял, что такая восхитительная женщина задаст ему такой вопрос. Он хмыкнул. — Что именно нужно объяснить?
— Зачем это делают. — Она теребила край его туники. Она отказалась надевать платье мёртвой женщины, которое он забрал для неё в Ардлуи. — Поначалу поцелуй кажется странным, понимаешь?
— Понимаю, но я нахожу эту странность приятной. А ты? — Он мог лишь надеяться.
— Да, но зачем ты это делал?
«Действуй осторожно, парень». — Мужчины и женщины целуются, когда испытывают влечение друг к другу или хотят выразить привязанность. Точно так же матери целуют малышей, потому что любят их.
Бирди обдумывала его слова несколько минут. — Значит… если я поцелую малыша, я тем самым говорю ему, что люблю его?
— Да. — Неужели её никогда не целовали? Боже всемогущий, что за мать у неё была?
Лоб Бирди сморщился. — Значит, ты целовал меня, потому что любишь меня?
Чёрт! — Я целовал тебя, потому что в тебе есть что‑то притягательное, потому что ты мягкая там, где нужно, и потому что у тебя такие губы, что любой мужчина захотел бы их попробовать.
— Хм. — Она вырвала несколько травинок из земли у своих ног и начала сплетать их в косичку. — Ты хотел бы поцеловать меня снова?
Что теперь отвечать, МакДугалл? Сказать честно и, возможно, заставить её сбежать, или солгать и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь?
— Да, хотел бы.
Опустив подбородок, она прошептала: — Тогда можешь.
Его сердце подпрыгнуло. Прежде чем она успела передумать, он наклонился через спящего малыша и положил правую руку ей на шею. Большим пальцем приподнял её подбородок, чтобы заглянуть в эти невероятные ледяные глаза. В них не было ни нерешительности, ни страха — только любопытство. Он притянул её ближе, и их губы мягко соприкоснулись.
Её губы, хоть и неподвижные, были такими же мягкими и податливыми, какими он их помнил. Теперь, понимая, что она совершенно не искушена в делах мужчин и женщин, он не торопился, понемногу усиливая нажим. Через мгновение он легонько прикусил её нижнюю губу, и она ахнула, открыв ему лёгкий доступ в сладкую, влажную глубину её рта. Он осторожно проник внутрь, и горячая кровь зашумела у него в паху. Её язык был мягким, как лепесток розы. На вкус она была как ягоды. Увидев, что она закрыла глаза, он тоже закрыл свои и на мгновение задержался, наслаждаясь её нежностью. Он почувствовал, как её язык на краткий миг коснулся его, а потом он с неохотой отстранился.
К его облегчению, она вздохнула, открыла глаза и залилась румянцем. Она откашлялась и спросила: — Это всё?