Он фыркнул. Разве он не ростом в шесть футов с лишком? Разве не крепок с головы до пят, с крепкими зубами и густой шевелюрой? Разве не опытный рыцарь, доверенное лицо и правая рука своего лорда? Что в нём может не нравиться?
Но при этом он был известен как Ангус Кровавый — якобы человек со страшными кровожадными привычками, по слухам, поедающий печень своих врагов. Ему становилось не по себе от мысли, что эта тщательно взлелеянная и совершенно ложная репутация теперь приведёт к тому, что он не получит Донали и лишится жалованья за шесть месяцев. Ох!
Он неделями странствовал от крепости к замку, взбирался на горы и пробирался через болота, почти каждую ночь спал на жёстком вереске, а девушки, которых ему до сих пор предлагали, либо пугались его, либо держались сухо — а то и вовсе говорили дерзости, — либо были не в себе. Последней была явно дородная женщина с необычно раскосыми глазами, низко посаженными ушами и умом ребёнка.
— Господи помилуй!
Ещё одна ветка хлестнула его, на этот раз зацепив щёку. Ругаясь, он спешился и повёл жеребца к участку земли, поблёскивавшему в лунном свете, — туда, где, как он надеялся, в этом всё более густом лесу окажется хоть небольшой пруд с пресной водой.
— Ты был хорошим парнем, Рэмпейдж, — прошептал он, — тащил мою жалкую тушу через всю Шотландию и почти обратно в этом дурацком походе.
Пробравшись сквозь густую листву и обнаружив тёмную лощину, где не было ни души, и пруд с пресной водой, он ослабил подпругу у коня.
— Иди поешь, — он хлопнул скакуна по крупу. Он никогда не заморачивался с путами. Как и любой скот, его верный конь предпочитал компанию одиночеству.
Пока Рэмпейдж трусил к сочной траве, Ангус присел на корточки у кромки леса, открыл спорран (поясную сумку) и достал остатки твёрдого сыра и овсяных лепёшек, которые купил в Келсо.
— Скромный ужин для мужчины весом в шестнадцать стоунов (примерно 100 кг).
Будь он дома, сейчас пировал бы белой рыбой, жареной свининой, пудингом и той зеленью, которую леди Бет из Блэкстоуна называет салатом. «Клянусь, больше никогда не буду пренебрежительно отзываться о её „травах“».
Да, отныне он будет съедать всё до последнего кусочка с улыбкой, потому что что угодно лучше, чем грызть то, что лежит у него в руках.
Ужин был съеден, но в животе по-прежнему урчало. Ангус прислонился к шершавой сосне и задумался о завтрашнем дне. У него оставалось всего одно рекомендательное письмо.
А вдруг в замке Бил прячется какая-нибудь миловидная девушка? Может, дочь или племянница, которую Макклауд отчаянно хочет выдать замуж? Та, что ещё не слышала про Ангуса Кровавого, не обязательно красавица, но с широкими бёдрами и здоровыми зубами? Девушка в здравом уме, с тихим, покладистым нравом, которая умеет готовить, вести хозяйство и хочет детей?
А детей он действительно хотел. Он часто задумывался, каково это — иметь сына или, может, прелестную дочку, когда наблюдал, как шумно возятся непоседливые отпрыски Дункана и леди Бет. А теперь у него была серьёзная потребность в детях: скоро он станет владельцем Донали и ему понадобится наследник.
Но даже ради Донали или наследников он не станет связывать себя узами брака с такой, как супруга его лучшего друга.
Леди Бет — это ровно то, чего он не хочет. У хозяйки замка Блэкстоун, на его вкус, слишком уж много огня в ней.
Единственный раз, когда он возразил той девушке — в ту ночь, когда запретил ей, новенькой, входить в комнату Дункана, где тот лежал в лихорадке, — у Ангуса комок застрял в горле. Он вздрогнул и легонько похлопал себя по паху, радуясь, что вообще пережил этот день.
Но, справедливости ради, леди Бет первой пожелала ему удачи в поисках невесты. Она даже сказала, что он выглядит эффектно в своей тунике огненного цвета и начищенных доспехах, и вручила ему маленькую книжечку сонетов. «Выучи наизусть пару штук, — прошептала она, поцеловав его в щёку, — улыбайся и, ради всего святого, жуй с закрытым ртом». Тогда он посмеялся.
Сейчас ему было не до смеха.
Несмотря на то, что он улыбался до ломоты в щеках, сыпал поэтической чепухой, пока голова не раскалывалась, и жевал с предельной осторожностью, пока не ныли зубы, ему всё равно не удавалось найти достойную даму — ту, что родит ему детей и будет поддерживать огонь в очагах Доналиэга.
Он шумно выдохнул, поднялся и пошёл к своему коню у кромки водоёма. Он цокнул языком, и голова Рэмпеджа поднялась, уши дрогнули. Пока конь неторопливо шёл к нему, пощипывая по дороге цветы, Ангус взглянул на небо. По небу прочертила путь падающая звезда, и на душе у него стало светлее.