— Да. — Ему потребовалась вся сила воли, чтобы остановиться, чтобы не углублять поцелуй в надежде прогнать все её сомнения, — но это было бы несправедливо по отношению к ней и уж точно несправедливо по отношению к нему. И так уже плохо, что ему придётся всю жизнь хранить это воспоминание о том, что могло бы быть.
«Пожалуйста, Пресвятая Мария, пусть девушка в замке Бил окажется достойной этой жертвы, иначе я не смогу жить в ладу с собой».
Бирди, всё ещё раскрасневшаяся, убрала с лица несколько прядей — тех, что он нечаянно высвободил из её косы, — и откашлялась. — Хорошо.
— Есть ещё какие‑нибудь вопросы?
— Может быть, позже.
Поднявшись на ноги — и надеясь, что она не заметила, как изменилось его тело, — он сказал: — Тебе лучше воспользоваться теми кустами. Мы не будем останавливаться, пока не доберёмся до Инверугласа.
Бирди приняла протянутую им руку и встала.
Ангус проследил взглядом за плавным покачиванием её бёдер, пока она пробиралась сквозь высокую траву. Господи, какая же она прекрасная женщина. Потом она споткнулась о камень размером с свинью — такой, что его увидел бы любой дурак, — и он нахмурился. Он знал, что целуется хорошо — ему не раз об этом говорили, — но вряд ли его поцелуй мог настолько лишить её способности видеть, что она не замечает валунов, верно?
Минутой позже он поморщился, когда Бирди, глядя себе под ноги, едва не расшибла себе голову о тяжёлую, низко нависшую сосновую ветку. Потирая лоб и что‑то бурча себе под нос, она пошла дальше, но теперь выставила перед собой руку. Она двигалась медленно, прямо к валуну высотой с человека, который почти ослепительно белел в ярком полуденном солнце. Когда её рука коснулась камня, она свернула влево. Мгновение спустя она скрылась за кустом.
Что‑то было не так.
Пока он ждал, он перебирал в памяти последние три дня и то, как Бирди двигалась.
Когда она вышла из‑за кустов, он внимательно следил за каждым её шагом. Она шла той же дорогой, какой шла к кусту, но на этот раз остановилась в нескольких футах от камня размером со свинью. Вместо того чтобы споткнуться о него, она осторожно обошла его и продолжила путь к нему. Она улыбнулась — несмотря на красный рубец на лбу, — и потянулась за Малым Ангусом.
Чувствуя, будто на плечи ему только что свалился свинцовый ярм, Ангус медленно поднялся. Он похлопал Рампэйджа по толстой шее, потом полез в седельную сумку и достал последний из подарков для невесты — трёхярдовый рулон белой атласной ленты.
С тяжёлым сердцем он протянул свой подарок на ладони — всего в пяти футах от носа Бирди. — Я нашёл яблоко. Должно быть, какая‑то девушка его уронила. Хочешь?
Бирди с малышом на руках покачала головой и улыбнулась ему. — Выглядит аппетитно, но нет. Ты можешь его съесть.
Сердце Ангуса ёкнуло. Прекрасная и находчивая Бирдалейн Шейм была слепа, как крот.
#
Иэн Макартур, у которого не было аппетита ни к чему, кроме новостей о пропавшей провидице и проклятом МакДугалле, оттолкнул от себя нетронутый поднос.
Его люди охотились уже два дня и должны были найти их к этому времени. Сколько может занять поиск одной маленькой женщины и рыцаря‑бастарда?
Он до сих пор не мог поверить, что она исчезла. Не после всего, что он сделал, чтобы убедиться, что она станет настолько могущественной, насколько возможно, — даже сильнее, чем та стерва, что звалась её матерью. Если бы не его старания, той, что называет себя Бирди, вообще никогда не существовало бы. Как она посмела так поступить с ним?
А когда он доберётся до МакДугалла, тот пожалеет, что вообще родился. Да, он не просто убьёт ублюдка — он будет расчленять Ангуса Кровавого по суставам, по драгоценным конечностям.
Наслаждаясь мыслью о страданиях, которые выпадут на долю МакДугалла, он потянулся за кружкой, обнаружил, что она пуста, и швырнул её через всю комнату. Три женщины, убиравшие со столов, разлетелись, как вспугнутые цыплята.
— Чёрт возьми! Неужели мне всё нужно делать самому? Принесите мне ещё эля, женщина!
Самая крепкая из них — кажется, жена кузнеца, — пробормотала: — Да, милорд.
Ему было всё равно, какой угрюмый взгляд она бросила, проходя мимо, чтобы исполнить его приказ, но он отвёл глаза, чтобы не устраивать разнос. Его власть над кланом и так была шаткой. Не стоило искать лишних неприятностей.
С тех пор как Кэмпбеллы во времена его отца вынудили Макартуров покинуть свои земли и замок Данстаффнэдж, мало что шло как надо для их септа.
Из‑за пустых сундуков и нехватки воинов отцу Иэна почти не давали права голоса в том, какие земли будут контролировать их септу. Ему велели занять это место и построить скромный замок. К несчастью для Иэна, наследника своего отца, клан по‑прежнему не был доволен. Макартуры были рождены для моря: они были рыбаками и контрабандистами, а не пастухами и фермерами. Да и земля не подходила ни для пахоты, ни для сбора урожая: она едва давала то, что они сами потребляли, так что у него не было готового источника дохода. А ещё нужно было платить налоги и десятину. У него почти не было средств, чтобы привлекать к себе людей.