Подойдя к Ангусу, мужчина сказал: — Я Коннор Фрейзер, здесь я за главного, а вы, сэр, если не ошибаюсь, тот самый печально известный Ангус Кровавый. Верно?
Взгляд Ангуса метнулся по комнате: теперь все держали руки на кинжалах. Он усилием воли заставил свои руки оставаться расслабленными и опущенными. — Да, сэр, это я, и рад знакомству.
Пожилой мужчина не спеша оглядел Ангуса с макушки до ботинок. — Я знал вашего отца, сражался рядом с ним при Стерлинге. — Потом хмыкнул. — Он был достойным и благородным человеком.
Плечи Ангуса чуть расслабились. — Да, был, сэр. Я до сих пор по нему скучаю. Уже почти десять лет прошло.
Коннор Фрейзер спросил: — Какие вести вы принесли из Ардлуи?
— Его больше нет. Все мертвы, от деревни остались только пепел и обгоревшие брёвна.
Комната взорвалась криками. Все говорили разом, многие сыпали проклятиями. Кто‑то взревел: — Проклятые ублюдки!
Фрейзер поднял руки. — Тихо! Все! Сейчас же!
Постепенно шум стих, хотя в дальних углах комнаты ещё слышалось ворчание.
Фрейзер грубым, властным голосом объявил: — Нужно расспросить этого человека, что он видел, а потом решим, как быть с Ганнами.
Челюсть Ангуса дёрнулась. — Так это с Ганнами у вас неприятности?
Ганны были печально известны своей неукротимостью, такими они были испокон веков; поговаривали, что клан ведёт род от древних пиктов. Учитывая их любовь к войне, Ангус не сомневался в правдивости их герба.
— Да. Их вытеснили на юг, и теперь они пытаются силой захватить здесь земли. Мы уже потеряли троих в стычках с ними.
Ангус выдохнул. — Это всё объясняет. — И подробно рассказал мужчинам, что нашёл в Ардлуи и как распорядился с телами.
Фрейзер велел троим отправиться на север, чтобы похоронить погибших. — И возьмите с собой священника. — Пробормотав: «Устал я о него спотыкаться», Фрейзер махнул Ангусу на место.
Беспокоясь, что Бирди осталась без охраны, Ангус сказал: — Моя леди ждёт меня снаружи. Мне нужно привести её и малыша. — Только произнеся эти слова, он понял, что снова назвал Бирди «своей». Чёрт возьми!
Фрейзер кивнул. — Пожалуйста, она здесь желанный гость.
— Есть ли у вас конюшня для моего коня? Козу можно привязать к столбу.
— Да, как раз позади.
Ангус повернулся, и путь ему преградил парень лет двадцати с остекленевшими глазами. Ангус напрягся, когда тот положил руку ему на плечо.
— Вы точно уверены насчёт Ардлуи? Мой брат… — В его глазах навернулись слёзы.
Ангус расслабился. — Мне очень жаль, но в живых не осталось ни одного человека.
Юноша сделал глубокий, судорожный вдох, пытаясь справиться с горем, и отошёл.
Мысленно проклиная тех зверей, что причинили такую боль, Ангус вышел наружу.
Бирди сползла в седле так, чтобы качать Малого Ангуса между бёдер. Когда он подошёл, она звонко чмокнула малыша в щёку. Малый Ангус захрустел и в ответ оставил на ней свой слюнявый поцелуй.
Покачав головой, Ангус сказал: — Мы немного здесь отдохнём. — Ему ещё предстояло расспросить кого‑нибудь о кормилице и священном источнике. Подойдя к Бирди, он заметил, что её ладони покраснели. — Что с твоими руками?
Почёсываясь, Бирди пробормотала: — Ничего. Ты узнал, что тут не так?
Он снял её с седла и поставил на землю. — Да. Другой клан пытается силой захватить эти земли. Люди внутри считают, что именно эти негодяи уничтожили Ардлуи — ту сожжённую деревню, которую мы нашли.
Ведя её к двери таверны — он не доверял, что она сама найдёт вход, — Ангус услышал её вопрос: — Но зачем им убивать, если достаточно просто попросить разрешения остаться? Здесь земли хватает на всех.
Ангус закатил глаза. Бирдалейн Шейм была не только слепа, как летучая мышь, но и наивна, как малыш у неё на руках. Как она вообще умудрилась столько прожить — непонятно.
— Земля — это власть, Бирди, и политическая, и финансовая. Тот, кто держит под контролем это озеро, управляет водой и основным источником пищи для сотен людей. Из‑за меньшего и убивали.
Бирди покачала головой и пробормотала: — Мама снова оказалась права. Мужчины — глупцы.
Он усмехнулся. Возможно, она и права. Вот он рискует своим будущим, чтобы уберечь её и малыша, и ради чего? Ради поцелуя и возможности увидеть благодарность в её зимних голубых глазах.
Бирди, потирая свободную ладонь о тунику, вошла в таверну. Услышав низкий гул множества сердитых голосов, она почувствовала, как желудок сжался и задрожал. Она не могла сказать, сколько людей перед ней в этом тёмном, тесном помещении, но точно слишком много.