Когда Ангус взял её за локоть и попытался провести дальше в комнату, она упёрлась: — Нет, я хочу остаться у двери… на случай, если малыш заплачет. — Или если придётся бежать. Если она зайдёт глубже, то, скорее всего, окажется в ловушке.
— Хорошо. — Он отошёл на минуту и вернулся со стулом. — Садись. Я найду нам еды.
Бирди только кивнула: из‑за зова и из‑за шумной толпы она не доверяла своему голосу. Когда она почувствовала, что Ангус отошёл, она осторожно протянула руку вправо. Ощутив лёгкий сквозняк вдоль узкой щели, немного расслабилась. Ангус поставил её стул рядом с дверью.
Справившись с одним страхом — оказаться в ловушке, — она попыталась унять тяжесть в груди глубокими вдохами, но зов не утихал. Кто‑то звал на помощь, нуждался в ней, но она не могла помочь. Не сейчас. Она должна беречь себя. Должна заботиться о малыше, и у неё очень мало времени, чтобы убедить Ангуса, что права она, а не он — и насчёт того, что она должна оставить малыша, и насчёт их временного обручения.
Ангус МакДугалл совсем не такой, каким её учили его представлять. После их первой встречи он по большей части был добр. Когда он не проявлял к ней внимания, то скорее ворчал — но больше на себя, чем на неё. А когда улыбался, казалось, будто за его глазами зажгли свечу: они становились такими яркими и тёплыми, как огонь в сумерках. Она вздохнула.
У неё так мало времени и столько нужно успеть.
Бирди стала подбрасывать Малого Ангуса на коленях и легко представила, как они втроём живут в её хижине: Ангус охотится, Бирди ухаживает за маленьким огородом, а Малый Ангус растёт сильным и высоким у её колена. Довольная этой картиной, она поцеловала его в щёку и запела песенку, которую когда‑то слышала от деревенского жителя:
Пляши для своего папочки, Мой славный малыш, Пляши для своего папочки, мой милый ягнёнок! И ты получишь рыбку В маленькой миске, Ты получишь рыбку, когда лодка вернётся домой.
Пуская слюни, Малый Ангус захихикал, и сердце Бирди взмыло вверх. — Ах, значит, тебе понравилось, да? — Она поставила его на колени и снова поцеловала в щёчку.
— У тебя приятный голос.
Вздрогнув, Бирди наклонилась над головой малыша и увидела перед собой седовласого мужчину с очень грустными глазами, присевшего на корточки перед ней. Щёки её вспыхнули. — Спасибо.
Протянув узловатый палец, чтобы малыш мог его схватить, мужчина тихо произнёс: — Моему внуку эта песенка тоже нравилась. Его звали Брайон… Брайон Фрейзер. На Рождество ему исполнился бы год.
Бирди нахмурилась, не понимая. Тогда мужчина, решив, что в шумной комнате она его плохо слышит, сказал чуть громче: — На Рождество, незадолго до Самайна.
— А. — Бирди всё ещё не знала, что такое Рождество, но Самайн, зимнее солнцестояние, был одним из дней, когда она воздавала почести Богине.
Что‑то глубоко внутри подсказывало не задавать следующий очевидный вопрос, но слова сами сорвались с языка: — Что случилось с малышом?
— Он умер от грудной хвори всего три дня назад. Мы — его родители и я — знали, что это может случиться. Он родился слабым, нас предупреждали, но всё равно мы не были готовы. Он был таким милым и…
Слеза скатилась по щеке старика, пока он пытался сдержать рыдание. Сердце Бирди сжалось от сочувствия. Подозревая, что именно его глубокое горе и есть тот зов, что терзает её, она спросила: — Как вы держитесь?
Мужчина пожал плечами. — Насколько может держаться старик, переживший любимых внуков.
— А его родители?
— Родитель. Коллин… отец малыша… погиб в стычке с Ганнами два дня назад.
Ошеломлённая тем, какую огромную потерю нёс этот человек, Бирди коснулась его мокрой щеки. Да, его кости ныли от горя, но, к её большому удивлению, это не был тот зов, который тянулся к ней. Этот человек был готов к смерти, ждал её, даже приветствовал бы. — Мне так жаль ваших потерь, сэр.
— Спасибо, но я подошёл к вам не за сочувствием. Я говорил с вашим мужчиной, МакДугаллом. Он сказал, что вы ищете кормилицу для малыша, а у моей Келси есть молоко. — Он сделал глубокий судорожный вдох. — Не знаю, согласится ли она, но…
Бирди перестала слушать. Страх ледяной змеёй скользнул по крови. Дыхание перехватило, ладони вспотели. Сердце и разум кричали «нет» так громко, что она больше ничего не слышала.
Она сорвала Малого Ангуса с колен и прижала к груди.
Нет, Богиня! Он мой! Мать Всего Сущего, ты дала его мне! Слёзы навернулись на глаза, а в горле вспыхнул огонь.
Старик погладил щёчку Малого Ангуса, и слёзы снова хлынули из его глаз. — Мы можем спросить её.
Бирди замотала головой, а потом вздрогнула, услышав голос Ангуса: — Думаю, нам стоит спросить, Бирди. Прости, девочка, но ты же понимаешь, малыш не сможет нормально расти, питаясь козьим молоком, которое ты капаешь ему с пальцев.