Она попыталась сфокусироваться на Ангусе сквозь пелену слёз. — Я не могу… мне нужно время. — Остальное застряло в горле.
Ей хотелось сказать, что у неё целая жизнь нерастраченной любви для этого малыша и столько всего, чему она хочет его научить: о Богине и песнопениях, о том, где прячутся яблоки, как найти самый мягкий лён, когда собирать бузину. Но слова никак не складывались.
Ангус опустился на колени рядом с ней. — Ну же, девочка. Я понимаю, как это тяжело, но ты должна сделать это ради малыша. — Взяв её за локоть, он помог ей встать.
#
Бирди стояла в уютной комнате с земляным полом, прижимая к бешено колотящемуся сердцу сопротивляющегося малыша. Она не помнила, как сюда попала.
В воздухе пахло недавно жареным мясом, сальными свечами и торфяным дымом, но как она здесь очутилась — она не могла бы сказать.
Седовласый мужчина махнул рукой влево. — Пойдём, Келси там.
Не желая, но понимая, что должна, Бирди глубоко вздохнула и сделала шаг. Второй нога тянулась за первой, словно налитая свинцом. К её досаде, Ангус шептал слова ободрения у неё за спиной, следуя за ними. Она пыталась их не слышать. У порога старик произнёс: — Келсея, дорогая, у нас гости.
Бирди переступила через порог и смутно ощутила, что стоит на сланцевом полу. В свете единственного окна, чьи ставни были распахнуты настежь, она разглядела в центре комнаты большую тёмную форму — похоже, кровать хозяйки, — и осторожно двинулась к ней.
Не услышав приветствия, Бирди наклонилась, чтобы лучше разглядеть женщину.
Келсея Фрейзер была совсем молодой — может, года на три младше самой Бирди, — но выглядела так, будто прожила не меньше восьмидесяти зим, особенно вокруг заплаканных тёмно‑карих глаз. Она сидела на кровати, безвольно сложив руки на коленях; её усыпанная веснушками кожа была бледной, щёки ввалились, а губы пересохли и потрескались, словно кора старого дуба.
Боль обожгла горло Бирди — теперь она поняла, откуда исходил тот терзающий зов. Дрожащими руками она неохотно протянула Малого Ангуса: — Он голоден, а у меня нет молока. Ты покормишь его?
Вдова Келсея мгновение смотрела на Малого Ангуса, а потом, не меняя выражения лица, отвернулась к окну.
Бирди положила малыша на кровать и, преодолевая себя, потянулась к руке женщины. В тот миг, когда их ладони соприкоснулись, необузданная, жгучая мука хлынула в грудь Бирди, перекрыла дыхание и заледенила кровь. Перед глазами поплыли звёзды, сердце сбилось с ритма. Дрожа всем телом, она отдёрнула руку.
Келсея сознательно желала умереть. Она больше не могла выносить боль от потери мужа и ребёнка. Осознание этого наполнило разум Бирди последними словами её матери: «Берегись! Когда приходит проклятие крови, может прийти и что‑то ещё. Если так случится, они попытаются использовать тебя, как использовали меня, ради своих целей. Плюнь им в глаза, маленькая Бирдалейн. Плюнь им в глаза».
Охваченная обидой, гневом и теперь ещё и страхом, чувствуя, будто Богиня предала её, Бирди всё же сказала Ангусу: — Отведи её в другую комнату и усади на стул. Я не смогу сделать то, что нужно, стоя на сланце.
По щекам катились слёзы, но Бирди отступила, чтобы Ангус мог взять вдову на руки.
«Прости, Минни, но я не могу послушаться тебя, хоть и знаю, что будет дальше. Хотя Богиня видит, как отчаянно мне хочется не откликаться на этот зов — так, что кости ноют от желания сбежать».
Она подняла Малого Ангуса и неохотно последовала за мужчинами в гостиную. Когда вдова Келсея была устроена на стуле, Бирди повернулась к Ангусу: — Уходите. Оба.
Старик начал было бормотать: — Но я не…
Годы затаённого страха, помноженные на нынешнее отчаяние, заставили Бирди рявкнуть: — Делай, как я говорю!
Ангус лишь мгновение смотрел на неё настороженно, потом взял старика под руку. — Это женское дело. Нам, мужчинам, лучше уйти.
Услышав, как закрылась дверь, Бирди сделала глубокий, собирающий воедино вдох и попыталась собраться с силами.
Медленно она раздвинула ноги женщины, встала между ними и положила драгоценного Малого Ангуса в её вялые ладони. Малыш, зажатый между ними, будет в безопасности, пока она сделает то, что должна.
Твёрдо уперевшись ногами в Мать‑Землю, она заглянула в глаза Келсеи. В них плескался ужас. — Нечего бояться, — прошептала Бирди, — есть лишь причина надеяться.
Приняв, что малыш отныне будет принадлежать другому, что у неё больше нет причины надеяться или беречь себя, Бирди дрожащей рукой обхватила шею женщины сзади, а вторую положила ей на лоб. Голос её надломился, сердце уже раскалывалось на части, когда она прошептала: — Богиня, Мать Всего Сущего, молю: возьми на себя боль и горе этой женщины, облегчи её сердце… исцели её дух. Пожалуйста… хоть ты, должно быть, видишь меня недостойной, — она подавилась рыданием, — пожалуйста, помоги ей.