К ужасу Бирди, Минни сделала один хриплый вдох и затихла окончательно.
Бирди рухнула на неподвижную грудь матери: — Нет! Минни, проснись! Ты пугаешь меня, Минни, проснись!
Мама будет злиться, что Бирди так долго не может её вылечить, но это ничего. Пусть кричит, пусть даже бьёт её сколько хочет — главное, чтобы она была здорова, и этого достаточно. Да, этого достаточно. — Богиня, Матерь Всего Сущего, ты слышишь меня? Заставь Минни заговорить со мной. Пожалуйста, прямо сейчас. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
— Я не могу… дышать… Минни… я так боюсь… Минни… ааааа!
Чья‑то рука коснулась её щеки, и сильные руки обняли её. — Ш‑ш‑ш, любовь моя, ты в безопасности. Это всего лишь сон, Бирди. Тише.
Сквозь сжимающую горло тьму она пыталась найти источник этих успокаивающих слов. Низкий, глубокий голос, знакомый запах, тепло вокруг — всё это означало безопасность. Она судорожно вдохнула и наконец смогла открыть глаза.
Запинаясь на каждом слове, она прошептала: — Ангус.
— Да. — Он стёр влагу с её щёк. — Не хотел тебя будить, но ты так глубоко провалилась в кошмар, и он был совсем не из приятных.
Чувствуя себя глупо — сердце всё ещё колотилось как бешеное, — она попыталась сесть. — Прости, я не…
— Ш‑ш‑ш, они бывают у всех. — Он притянул её к себе, крепко, но бережно обнял. — Тут нечего стыдиться. Тебе уже лучше?
Сделав ещё один прерывистый вдох и решив, что не будет ничего страшного, если она позволит себе немного у
— Ох, девочка, тише… — Ангус повернулся на бок и притянул её ближе. Она уткнулась лицом в его мощные, тёплые мышцы груди, и он поцеловал её в макушку. — Ты когда‑нибудь видела дельфина, любовь моя?
Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова: боль сжимала грудь, будто выдавливая из неё жизнь.
Почти шёпотом он заговорил: — Это удивительные создания — по легенде, наполовину рыбы, наполовину люди. Серо‑белые, гладкие и блестящие, словно полированная сталь. Они ходят по морям целыми стадами — десятками особей, прыгают и скользят по волнам, будто у них и нет никаких забот на свете.
— Это добрая примета, когда они резвятся возле лодки. Иногда они посвистывают, плывя рядом, и кажется, будто их широкие рты улыбаются. Да, они очень хороши. Бывало, спасали утопающих: удерживали их на плаву своими мощными мордами и плавниками, пока не приходила помощь.
— Когда мне было восемь — в тот год умерла моя матушка, — в бухту Драсмур заплыла одинокая дельфиниха с детёнышем. Такого прежде никогда не случалось, и все переполошились. Одни говорили, что это добрый знак. Другие — что это предвестие какой‑то страшной беды на море, либо уже случившейся, либо грядущей. Правда выяснилась, лишь когда несколько смельчаков подгребли к ним на лодке.
— Детёныш был ранен, и, судя по виду ран, на него напал свирепый акула или кит.
— Тогда все очень тревожились, гадая, как им помочь. Поскольку в бухте рыба плохо ловилась, несколько мужчин каждый день выходили в море и привозили рыбу для матери. Женщины готовили мази на основе ланолина — такие, чтобы не растворялись в солёной воде, когда их наносят на свежие раны малыша. Я тогда был всего лишь ребёнком и мог лишь приходить, смотреть, как старейшины ухаживают за ними, молиться да давать им имена. Мать я назвал Бигли — она и правда была прекрасна, — а малыша — Даути: все относились к нему с большой нежностью. Шли дни.
— А потом однажды утром я проснулся и узнал, что малыш не пережил ночь. Девочка, я плакал так, что сердце едва не разорвалось.
Бирди открыла глаза и увидела, как в глазах Ангуса блестят слёзы. Значит, и он любил и терял — свою Минни и дельфинёнка, и всё это в один год. Он понимал её.
Она провела пальцем по мягким изгибам его губ. А потом, к собственному удивлению, чуть приподнялась, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, и поцеловала его. Нежно, точно так же, как он целовал её.
Когда она отстранилась, он улыбнулся и прокашлялся. — Бигли ушла, а жизнь продолжалась, — продолжил он. — А потом однажды утром нас разбудил звук трубы. Мы все выбежали узнать, что стряслось, — в те времена у нас хватало неприятностей из‑за Брюса, — и увидели старого Брайана: он прыгал и кричал на берегу, будто вот‑вот лопнет от волнения.
— К нашему изумлению, там, в гавани, между замком Блэкстоун и берегом, выныривала и изгибалась дугой Бигли — та самая дельфиниха, к которой мы все так привязались.