— Я был вне себя от радости и первым запрыгнул в лодку, которую успели спустить на воду. Мы подгребли к ней и поняли, зачем она пришла: показать нам своего нового прелестного детёныша. Он был светлее остальных и крупнее, а его улыбающаяся мордочка щёлкала и цокала так быстро, что я едва успевал различать эти звуки. — Ангус убрал выбившуюся прядь с её лица и очень нежно поцеловал. — У тебя ещё будет ребёнок, любовь моя, такой же чудесный, как твой найдёныш, но только от твоего сердца и твоей крови — такой, которого никто никогда не сможет у тебя отнять.
Он молча смотрел на неё, несомненно надеясь, что она кивнёт в знак согласия.
Он видел, как она страдает, как боль сжимает её грудь до невозможности дышать, но не мог — и никогда не смог бы — узнать о самой глубокой её ране: о том, что она проклята… почти слепая провидица.
Ей хотелось поделиться своим горем, но она знала, что никогда этого не сделает. Ради него она кивнула.
Улыбнувшись, он чуть крепче её прижал. — Вот это моя девочка. — А потом прошептал: — Не знаю, что произошло, пока ты оставалась наедине с Келсеей Фрейзер, но я точно знаю: ты — самая смелая и самая щедрая женщина, какую я когда‑либо имел счастье встретить. Я очень рад, что знаю тебя, Бирдалейн. — Он погладил её по щеке. — Я говорю это от всей души.
В этот миг она и влюбилась в Ангуса Макдугалла — всем сердцем, всем разумом, всей своей сутью. Тянувшись к теплу и силе, что исходили от него, она подняла руку, положила ему на затылок — так, как однажды он сделал с ней, — и притянула его губы к своим.
Он застонал, едва их губы соприкоснулись. Мгновение спустя он перехватил инициативу, и его поцелуй проложил огненную тропу глубоко в её душу. В животе вспыхнул жар, и — чудом — боль, сжимавшая грудь, начала отпускать. Голова кружилась, дыхание сбилось, но она отдалась этим согревающим сердце ощущениям и той потребности, для которой у неё не было слов.
Глава 11
Сердце Ангуса грохотало, разум и тело целиком поглотила жажда этой красавицы в его объятиях. Он крепко прижал ладони к её спине, притискивая её мягкие изгибы к своим твёрдым контурам. Да, эта девушка, со всеми её тайнами, была создана для него, словно вылеплена под него — ни одна другая не подходила так. Её сострадание, её слабости — всё это пленяло его.
Его язык беззастенчиво сплетался с её языком, ласкал, пробовал на вкус, дразнил. Когда она издала тихий, глубокий стон, молния пронзила каждую его жилку, каждый орган. Она выгнулась, прижимаясь теснее, и он инстинктивно перекатился.
Теперь он нависал над ней, удерживая вес на руках. Его бёдра мягко покачивались, прижимая пульсирующую жажду к её дрожащим бёдрам; жар, исходивший от неё, был таким сильным, что у него едва хватало дыхания.
Боже правый, эта женщина была создана для любви.
Он зарылся рукой в её роскошные волосы — именно об этом мечтал все четыре долгих дня. Провел ладонью по её щеке. Тяжёлое, прерывистое дыхание, мягкие вздымающиеся груди, прижатые к его груди, взывали к нему. Он скользнул губами по атласной коже её челюсти, чуть покусывая то тут, то там, спускаясь к тому восхитительному, что ждало его нетерпеливых рук и губ. От неё пахло младенцем и травой, страстью и женщиной — всем, о чём только может мечтать мужчина. Её дыхание срывалось на неровные всхлипы. Его губы скользили по длинной изящной шее, касались пульсирующей жилки, ласкали то самое нежное местечко над ключицей. К его восторгу, её раскрасневшаяся кожа покрылась мурашками и трепетала. Кровь стучала под его пальцами, пока он гладил её горло. «Да, девочка, твоё сердце бьётся так же бешено, как и моё».
Он уткнулся носом в край распахнутой туники — его туники, которую она носила, — и её руки трепетно скользнули по его рёбрам. «Знаешь ли ты, девочка, что я хочу сделать — нет, что мне необходимо сделать, чтобы утолить голод, который ты во мне разожгла?»
Его губы без труда нашли те восхитительные, округлые возвышения, к которым он так стремился. Каждое подрагивало с завораживающей нежностью от каждого горячего прикосновения языка. Чёрт, а ткань скрывала самое лучшее. Он мог ясно представить себе тёмно‑розовые вершины, что прятались ниже, с сосками, затвердевшими и натянувшими ткань, которая прежде облегала его собственную грудь.
Правая рука скользнула вверх по её тонким рёбрам. Обхватив одну мягкую округлость ладонью, он застонал и чуть опустился, ища губами твёрдые бугорки, что едва заметно проступали сквозь ткань. «Чёрт, она — больше, чем любой мужчина может надеяться получить». Её руки глубоко зарылись в его волосы, и Бирди снова издала тот тихий стон одобрения. Боже всемогущий, он хотел её, сгорал от острой, болезненной нужды.