Когда его свободная рука скользнула вниз по её бедру, нащупывая подол её одежды, откуда‑то издалека донёсся тихий стук. Он отмахнулся от него, снова сосредоточившись на другой груди. Притянув кончик в рот сквозь ткань, он услышал её резкий вдох и почувствовал, как она выгнулась, давая ему лучший доступ. «Да, девочка. Вот так».
Она снова втянула его в себя, и её ноги обвились вокруг его талии. Её бёдра приподнялись, прижимая влажный жар к его обнажённому животу. «О, Бирди».
Теперь она задыхалась, жадно стремясь к тому, чего до конца не понимала, — но он понимал. О да, он понимал это слишком хорошо.
Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, он чуть переместил вес, чтобы удобнее задрать тунику, мешавшую добраться до тех тёмно‑розовых вершин, которых он так жаждал. Он хотел видеть её обнажённой.
«Возьми её», — велело что‑то глубоко внутри.
Туника уже поднималась выше её талии, когда раздался резкий, настойчивый стук, и Фрейзер крикнул из‑за двери: — Макдугалл, я принёс вам ужин!
Чёрт! Не сейчас, приятель. Я как раз собирался…
Ах, проклятье!
Он был готов утонуть в женщине, которую жаждал столько дней, и тем самым нарушить клятву, которую поклялся не нарушать. Зубы скрипели! О чём он вообще думал?
А вот в чём правда: он вообще не думал ни о чём, кроме как утешить её. Его разум покинул голову и сбежал прямиком к самым низменным порывам. «А‑а…»
Он неохотно опустил тунику обратно, прикрыв бёдра Бирди. Сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее, он с усилием перекатился на спину.
Стук снова отозвался эхом по всей хижине. Он раздражённо выдохнул и притянул Бирди к себе, боком. Провел пальцем по прядке, упавшей ей на лоб. — Прости, девочка, но Фрейзер, похоже, твёрдо вознамерился нас накормить или выяснить причину, почему мы не хотим есть.
И слава Богу.
Этот человек никогда не узнает, что невольно спас жалкую шкуру Ангуса Кровавого и добродетель Бирди, но Ангус знал — и никогда этого не забудет.
Бирди — с раскрасневшимися щеками и слегка расфокусированным взглядом — медленно провела ладонью по тонким волоскам на его тяжело вздымающейся груди. — Но я сейчас совсем не хочу есть, Ангус.
Он едва не спросил, чего же она хочет на самом деле, но вовремя сдержался. Скорее всего, он бы это ей дал — клятва или нет, Доналиг или нет, — потому что нечто большее, чем страсть, большее, чем сострадание, шептало «Моя!», стоило ему поймать её взгляд.
— Да, я понимаю, любовь моя, — пробормотал он, — лучше, чем ты можешь представить. Но лучше впустить этого человека, пока он не выломал дверь.
И уж точно они не могли провести ночь вместе в этой постели. Ему лучше спать на полу.
Бирди прикусила нижнюю губу, нахмурилась, кивнула. Опираясь на его грудь, она села. Расчесав пальцами спутанные волосы, она огляделась, будто не понимая, где находится.
В его животе шевельнулось чувство вины. — Ты в порядке, девочка?
Она пожала плечами, обдумывая вопрос. — Скорее сбита с толку, чем что‑либо ещё, думаю. — Когда стук повторился, она тихо добавила: — Наверное, тебе лучше впустить его.
Ангус скатился с кровати, остро ощущая ту самую тяжесть, что давила на него. Проведя руками по волосам, он не спеша направился к двери.
Фрейзер, чьи руки были почти переполнены, встретил его улыбкой: — Добрый вечер.
Ангус, возвышавшийся над ним на целую голову, только хмыкнул и махнул рукой, приглашая войти.
Фрейзер направился к столу. — Я бы дал вам поспать, но опыт научил меня, что эти рыбные пироги лучше есть горячими. — Он усмехнулся. — Моя Келсея, может, и мила на вид, но тяжела для мужского желудка, хотя, видит Бог, она старается. — Он опустил на стол корзину с подрумяненными пирогами, круглый каравай тёмного хлеба, горшочек мёда, а следом с громким стуком поставил кувшин с элем. — Если после всего этого вы ещё останетесь голодны, просто крикните. Там есть ещё, к сожалению.
Фрейзер обернулся, когда Бирди встала. — Ну, как ты себя чувствуешь, девочка?
Бирди выдавила натянутую улыбку. По правде говоря, она чувствовала себя ужасно — будто её протащили сквозь колючие заросли ногами вперёд, а потом ещё и потоптали. Кожа казалась слишком тугой, всё ещё покалывало от воспоминаний о руках и губах Ангуса. В животе всё бурлило — от чего, она не знала, — а сердце будто превратилось в тяжёлый кусок камня прямо посреди груди. — Немного лучше, спасибо.
— Хорошо. Моя Келсея ужасно переживала из‑за тебя.
Бирди только кивнула. Ей хотелось плакать: «Как радость твоей дочери, так и моя мука», но она не могла. Она никогда не позволяла тем, кого исцеляла, узнать, чего ей это стоило.
«Это твоя ноша, и нести её ты должна в одиночку, — предупредила Минни на смертном одре, — если у тебя тоже есть этот дар. Это твоя расплата».