Он моргнул на неё. — Ты не знаешь, что такое ад?
— Нет. А должна?
Он покачал головой и продолжал одеваться. — Туда попадают грешники.
Грешники. Ещё один клан, о котором она не знает. — Далеко этот ад?
Он шагнул к двери, бормоча: — Не забивай себе этим голову, Бирди. Ты его не увидишь.
Ха! Она ещё посмотрит. Если он не скажет, она спросит у Иэна. Уж он‑то наверняка знает. В конце концов, он много путешествовал и упоминал об этом.
Дверь распахнулась, и солнечный свет хлынул в комнату, заставив её прищуриться. Она услышала, как Келсея сказала: — Доброе утро. Я принесла кое‑что, чтобы вы подкрепились перед дорогой.
Она вошла в свою хижину и резко остановилась. Вытянув руку, спросила: — Кто это?
Ангус зевнул. — Друг. Он безобиден.
— А. — Очевидно, это её ничуть не смутило. Она шагнула вправо, и Бирди услышала, как что‑то глухо стукнуло о стол. Затем её нос уловил аромат свежего хлеба и, если она не ошибалась, неотразимый запах горячей кровяной колбасы. В животе у неё заурчало. Келсея Фрейзер, несомненно, была самой щедрой из женщин: она не только предоставила им свой дом на ночь, но и продолжала делиться своей прекрасной едой. Да, и хотя это ранило её гордость, Ангус был прав в одном. «Маленький Ангус» получит огромную пользу, имея такую мать. Она, Бирди‑прорицательница, никогда не смогла бы дать ему столько, хотя, конечно, постаралась бы изо всех сил. От этого признания в груди у неё расцвела острая боль, и желание есть мгновенно испарилось.
— Бирди?
Она подняла глаза и увидела, что Келсея стоит рядом с кроватью. — Как ты себя чувствуешь сегодня утром?
— Хорошо, спасибо. — Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — А малыш? Как он?
Келсея стояла так близко, что Бирди видела, как она сияет, словно солнце у неё за спиной. — Он великолепен. Сегодня утром он сосал грудь так долго, что я думала, он вывернет меня наизнанку, а потом тут же уснул. — Она бросила взгляд через плечо, затем наклонилась и прошептала: — У меня есть кое‑что для тебя. — И вложила сложенный листок бумаги в руку Бирди.
Сердце Бирди ёкнуло; она спрятала листок под одеяло. — Спасибо.
— Нет, это я благодарю тебя, хотя молюсь, чтобы тебе никогда не пришлось воспользоваться этим письмом. — Затем Келсея выпрямилась и громко спросила: — Так ты решила, что возьмёшь из сундука?
— Что?
Келсея пробормотала: «Мужчины», — подошла к изножью кровати и открыла сундук. Вытащила несколько ярдов ткани, хорошенько встряхнула и разложила.
Бирди ахнула. — Боже мой! — Парча и шёлк у неё на коленях были выше всяких описаний. Услышав тихий свист, она подняла глаза и увидела, что Ангус заглядывает через плечо Келсеи.
— Я была Линдси, — сказала она им, — пока не влюбилась в Коллина. — Она погладила ярко‑зелёный шёлк и вздохнула. — Я не надевала их с тех пор, как покинула двор десять лет назад. Не хотела, чтобы кто‑то думал, будто я задаюсь.
Ангус потрогал восьмидюймовый край подола на одном из платьев. — И ты пренебрегла обычаем и взяла его имя, хотя Линдси — более знатный род, указывающий на твою связь с королём.
Она пожала плечами. — Коллин был гордым человеком, гордился тем, что он Фрейзер, и я гордилась им.
Почти не прислушиваясь к их разговору, всё ещё зачарованная роскошными тканями под пальцами, Бирди пробормотала: — Я никак не могу…
— Можешь и должна. — Перебила Келсея. — Ты теперь леди Макдугалл, жена рыцаря. Ты должна выглядеть соответственно. Кроме того, они просто сгниют, если останутся в сундуке. Серебряные нити нуждаются в тепле и маслах твоей кожи, чтобы оставаться эластичными. — Она приложила одно платье к груди Бирди, потом другое, нахмурилась, а затем снова полезла в сундук и достала ворох ярко‑синей ткани. Встряхнула это платье и приложила к груди Бирди. Покрутив головой то так, то этак, она наконец улыбнулась. — Вот это. Оно заставляет твои прекрасные глаза сиять.
У Бирди едва хватало дыхания. Мало того, что она прикасалась к богатствам, превосходящим самые смелые её мечты, так ещё и Келсея назвала её ужасно странные глаза прекрасными. На глаза навернулись слёзы, в горле запершило так, что она едва могла глотать. Бирди провела пальцем по трём плотным рядам жемчуга, украшавшим вырез синего платья.
Эти платья убрали в сундук, когда Келсея Фрейзер влюбилась в мужчину и захотела детей. А теперь они снова увидели свет, потому что она, Бирди, отказалась от ребёнка и от мужчины, которого любила. В мире Богини всё, по‑видимому, идёт по кругу, как времена года. Даже платья.
Она сделала глубокий, прерывистый вдох и пробормотала: — Я никак не могу…