— Можешь, и ты это сделаешь, или я запру дверь и не выпущу тебя, пока ты не согласишься.
Ангус поднёс руку Келсеи к губам. Его голос звучал хрипло, когда он прошептал: — Благодарю вас, миледи. Если когда‑нибудь вам понадобится сильная рука…
Келсея улыбнулась и похлопала его по руке. — Сэр, вам достаточно просто действовать в своих собственных интересах — этого будет вполне достаточно в качестве платы.
Тёмный силуэт, который Бирди опознала как Иэна МакКея, кашлянул. — Миледи, Иэн МакКей к вашим услугам. — Он поклонился и взял руку Келсеи, как до него Ангус. Выпрямившись, он сказал: — Это очень щедро с вашей стороны. — Повернувшись к Бирди, он добавил: — Я согласен с выбором леди Фрейзер. Синий цвет идеально подчёркивает ваши глаза.
— Раз мы все согласны, — сказала Келсея, — то вы, джентльмены, должны поесть и отправляться в путь. У нас, женщин, есть дела.
---
Иэн прорычал: — Пожалуйста, перестань расхаживать и сядь. Ты и так уже даёшь головную боль мне и своей лошади.
Ангус, сверля взглядом друга, продолжал вытаптывать тропинку перед хижиной Фрейзеров. — Да что же так долго?
Солнце уже стояло высоко в небе. К тому же он слишком живо помнил, что случилось в прошлый раз, когда он оставил Бирди наедине с Келсеей.
— С ней всё в порядке, — заверил его Иэн. — Ты же знаешь, женщинам нужно несколько часов, чтобы привести себя в порядок.
— Хм! — Бирди не прихорашивается. Она просыпается, ест, быстро умывается — и они в пути. Это, по правде говоря, одно из её лучших качеств. Она не переживает из‑за своей внешности, как многие женщины. В этом, да и в своей выносливости, она очень похожа на мужчину. Бросив взгляд на Иэна, он поправил себя: на большинство мужчин. Как Иэну удавалось выглядеть готовым к приёму при дворе после слишком большого количества эля, слишком малого количества сна на грязном полу — это загадка, но он сиял, как новая золотая монета. — Хм!
Внезапно дверь распахнулась, и Ангус резко остановился. Перед ним стояла не сиротка Бирдалейн Шейм, а сказочная принцесса, сверкающая в полуденном солнце. Щёки розовые от умывания, губы сочные, цвета спелой ягоды, в платье пылающего синего цвета с серебряными нитями, роскошные чёрные волосы убраны в два серебряных валика по обе стороны безупречного лица и закреплены широкой жемчужной лентой, плечи окутаны пышной накидкой из серебристого лисьего меха и ярко‑синей парчи. Бирди была просто… потрясающей. — Милосердная Матерь Божья.
И он идёт на виселицу.
Во‑первых, за вожделение, которое сейчас пульсировало в его жилах, — наверняка где‑то в каноническом праве есть запрет на столь сильные чувства, — а во‑вторых, за то, что по королевскому указу ни одна женщина, принадлежащая ему, не могла носить даже кошачий мех, не говоря уже о том, что сейчас на Бирди. Он не зарабатывал положенные тысячу фунтов стерлингов в год.
Да, его повесят — либо по решению церкви, либо по указу Короны, — но пусть вешают, потому что он ни за что не скажет прекрасной Бирди снять хоть что‑нибудь. Она это заслужила.
Голос Иэна прорвался сквозь его размышления: — …вы лишаете мужчину дара речи, миледи, и счастлив тот, кто умирает, купаясь в вашем прекрасном и изобильном сиянии, так что…
Ангус оттолкнул друга плечом. — Иди умирай где‑нибудь в другом месте, глупец.
Он взял руку Бирди и поднёс к губам. — Сегодня луна затмевает солнце.
Это были самые правдивые слова, которые он когда‑либо произносил. Они были из сборника сонетов, который подарила ему леди Бет, — слова, предназначенные для другой женщины, но сейчас сказанные от всего сердца его случайной невесте. С этим осознанием пришёл страх: если он продолжит поиски священного источника, что‑то глубоко внутри подсказывало ему, что он может потерять больше, чем когда‑либо надеялся обрести.
Он отогнал эту угнетающую мысль и прокашлялся. — Нам пора отправляться, Бирди. — Он поклонился Келсее. — Леди Фрейзер, я от всего сердца благодарю вас.
В ответ она коснулась его щеки и прошептала: — Да хранит вас Бог. — А Бирди шепнула: — Спасибо, что спасли мне жизнь, дорогая Бирди. Обещаю любить этого малыша всем сердцем, а когда он подрастёт, расскажу ему о тебе, чтобы он знал, как нам повезло.
Бирди, с остекленевшими глазами, молча обняла Келсею, затем повернулась — спина прямая, лицо гладкое, как стекло, — к Рампажу. Ангус последовал за ней, понимая, что это недобрый знак. — Ты в порядке, девочка?
Она судорожно вздохнула. — Она назвала его Коллином.
Затем Бирди положила руки ему на плечи. Ангус поднял её и усадил в седло, и внезапно у него всё сжалось внутри. С тяжёлым сердцем он признал: возможно, со временем Бирди простит его за то, что он увёз её из дома, но она никогда не простит ему того, что он лишил её ребёнка.