Ох! Опять эта потребность.
Берди чертыхнулась и задвинула корзину обратно под стол.
Она больше не боролась с этой потребностью — с порывом что‑то создавать или помогать, — как в детстве. Опыт научил: чем сильнее сопротивляешься, тем настойчивее она становится, превращаясь в нестерпимое отвлечение.
Плюхнувшись на трёхногую табуретку, она сделала глубокий, успокаивающий вдох и распахнула сознание навстречу этому зову. Спустя миг потянулась к полке над обтёсанными водой камнями, что образовывали её очаг, и достала корзину, где хранила мотки шерстяных нитей, лоскутки ткани и разные безделушки. Вынула костяную иглу и, щурясь, вдела в неё нитку. Принимаясь за дело, пробормотала: — Диво, что я вообще хоть что‑то успеваю сделать.
Час спустя она разглядывала своё творение: куколку с глазами‑пуговицами и причёской из расчёсанной шерсти, одетую в платьице из лоскутка льна. И зачем она её смастерила? Она ведь не ребёнок, и детей у неё нет. Берди вздохнула и добавила куколке синюю ленточку в жёлтые волосы.
Держа в руках куклу и корзину, она направилась к тропе, что отделяла её мир от земель клана Макартур. Когда солнце поднялось над верхушками деревьев, ветер донёс сладкий, чуть терпкий запах подгнивающих яблок. Осталось ли ещё столько яблок на ветках, чтобы стоило продираться сквозь заросли? Быть может. Если нет, можно собрать падалицу: что‑то оставить себе, а остальное высушить — на прокорм оленям зимой.
Наконец она заметила между тёмными штрихами затенённых стволов проблески светло‑зелёного и золотого — верный знак, что впереди долина с изрытой колеями тропой (куда она и сама не знала) и старым дубовым пнём. Она поспешила вперёд.
У края дороги Берди присела за густой живой изгородью и прислушалась.
До неё доносились лишь щебет птиц да шёпот ветра в длинных иглах сосен над головой. Собравшись с духом, она метнулась через поляну к пню.
Пень был шире, чем она могла обхватить руками. С времён её матери он служил местом для подношений: сюда Берди клала дары, когда на неё накатывала потребность, и сюда же редко, но получала ответные знаки.
Она оставила куклу на пне и отступила в лес. Чтобы ждать того, кто придёт.
Вскоре до неё донёсся насвистываемый мотив, затем шаги, а следом и голос парня: — Это всего лишь один день рождения, Мэг. У тебя их будет ещё много, очень много. А когда тебе исполнится двенадцать, мама с папой подарят тебе сладкие пирожные, а может, и куколку.
Раздался всхлип, и тоненький голосок проныл: — До этого ещё так далеко… А вдруг к тому дню я уже не захочу куколку? Вдруг я стану слишком взрослой? Я так надеялась…
Шаги и всхлипы становились всё ближе, и тогда парень пробормотал: — Я понимаю, как тяжело хотеть и не получать, но мама испекла пудинг с хлебом.
Девочка громко шмыгнула носом: — Да, это было вкусно. — Шаги замерли, и девочка ахнула: — О, Джейми, мама видела, как я плачу, видела мои слёзы! А вдруг теперь она подумает, что я неблагодарная? Меня ждёт ад?
Берди нахмурилась. Ад? Что такое ад?
Парень что‑то буркнул, похоже, выругался, и сказал девочке: — Ты не попадёшь никуда, кроме дома, вместе со мной, озорница ты этакая.
Должно быть, он пощекотал её, потому что она захихикала: — Хватит!
Послышался топот бегущих ножек и визг. — Джейми, скорее иди сюда. Смотри!
Снова топот. Девочка воскликнула: — Это куколка, именно такая, как я хотела, Джейми! С большими карими глазами и золотыми волосами. И смотри, у неё даже синяя ленточка в волосах. Но кто мог… Джейми, ты думаешь…? — Голос девочки упал до благоговейного шёпота: — Неужели это вещунья оставила её здесь?
Вещунья, мудрая целительница. Это звучало куда лучше тех прозвищ, которыми порой называли Берди. Улыбнувшись — теперь она поняла, зачем сделала куклу, — она попятилась глубже в чащу. Оставаться не было смысла, а уходить — все причины.
Берди надеялась, что родители позволят девочке оставить подарок, пока она углублялась в лес, следуя за запахом яблок.
Подол зацепился, и резкая боль пронзила колено. Обернувшись, она потёрла ногу и прищурилась на тёмную массу рядом. Она нашла колючую изгородь, защищавшую яблоню. Вернее, изгородь нашла её.
Перелезть через неё не было никакой возможности, поэтому Берди опустилась на колени. Лесные звери тоже хотели яблок, и, если повезёт, она отыщет их тропу сквозь заросли.
Это заняло время, но она нашла проход: достаточно высокий, чтобы проползти, но только на животе. Затолкнув вперёд корзину, она вползла в этот узкий тоннель и взмолилась, чтобы навстречу не попался кабан. Кабаны были единственными зверями в лесу, которых она по‑настоящему боялась. Один огромный секач когда‑то забодал её мать.