— Не волнуйся. Скорее всего, это какая‑то игра, из‑за которой народ поднимает крик. Сегодня же рыночный день.
Она прикусила нижнюю губу: — Игра? Что это значит?
Господи, эта женщина прожила очень уединённую жизнь. — Игры — это забавы. Когда дети или мужчины состязаются друг с другом ради развлечения или приза. Иногда выигрывают монету или пирог, а может, гуся. Всё зависит от самой игры и того, что за неё дают. — Он спешился и потянулся к её талии. — Хочешь пойти посмотреть?
— Да… ну, может быть, — Бирди покусывала ноготь. — Не уверена.
Он улыбнулся, глядя на неё сверху вниз, и взял её под локоть. — Тебе понравится. К тому же нам всё равно нужно найти Иэна.
Бирди вцепилась в руку Ангуса, пока её накрывал гул голосов и животных. Она не могла сосчитать, сколько людей кружилось вокруг, но чувствовала: никогда в жизни она не бывала среди такого множества людей.
Пока Ангус вёл её по дороге, справа кудахтали взбудораженные курицы, а слева блеяли козы. Какая‑то женщина кричала: — Горячие пироги, горячие пироги! Два за бодля! Другая выкрикивала: — Свежие партан! Пробуйте!
Бирди остановилась и наклонилась к плетёному прилавку — и увидела выводок крошечных поросят. «И зачем кому‑то вообще нужны эти создания?» — подумала она. Тут какой‑то мужчина подхватил визжащий розовый комочек и протянул ей.
Сквозь какофонию он прокричал: — Здоровый поросёнок, миледи! Всего пенни!
Она выдавила улыбку и ткнула Ангуса локтем, отталкивая его подальше от этого взбалмошного фермера — пока они не подхватили ту хворь, что мучила беднягу.
Мгновение спустя прямо перед её носом возник пучок синих васильков. Она отпрянула.
— Пучок васильков для леди, сэр? Отлично подойдут к её платью. Всего бодля для такого славного рыцаря, как вы!
Ангус тихо рассмеялся рядом с ней. — Хочешь их?
Разинув рот, она уставилась на морщинистого торговца цветами, одетого в такое количество пёстрых тканей, что Бирди не смогла бы назвать и половины этих цветов. Она покачала головой. «Какие странные люди! И ещё клан Макартур смел называть меня странной? Ха!»
Снова раздался оглушительный крик, и Ангус вытянул шею, пытаясь разглядеть что‑то поверх толпы.
— Пойдём, там устраивают перетягивание волов.
— Что‑что?
Он ухмыльнулся, глядя на неё, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. Боже милостивый, он был красив — даже больше чем красив, когда вот так улыбался.
— Мужчины сцепляют лошадей цепями хвост к хвосту, и побеждает сильнейший. Там наверняка вовсю идут ставки. Пойдём. Скорее всего, Иэн там — этот парень ещё ни разу не упускал случая набить мошну.
Она смогла лишь пробормотать: — Как пожелаете.
Бирди была совершенно сбита с толку, но какой‑то тихий голосок глубоко внутри кричал: «Впитывай всё. Не упусти ни мгновения».
На дальнем краю деревни, у кромки большого поля, они и правда нашли Иэна — как Ангус и предсказывал. Подойдя к другу, Ангус прокричал сквозь гомон толпы: — На кого поставил?
Иэн хмыкнул: — На гнедого с белыми ногами.
Бирди видела лишь два коричневых пятна, медленно двигавшихся по пыльно‑зелёному полю.
— Удалось снять комнату в гостинице? — снова крикнул Ангус.
— Да, и кровать для твоей леди, хоть и влетела она мне в копеечку. Ангус кивнул, будто и не ждал другого ответа. Потом наклонился к Иэну и что‑то прошептал. Тот ответил так же тихо. В этот момент Бирди услышала «мяу» и почувствовала лёгкое прикосновение к лодыжке.
Она присела и увидела клубочек тёмно‑серого пуха с четырьмя белыми лапками — и огромными ярко‑зелёными глазами, уставившимися на неё. Радость вспыхнула в груди. — Ну разве ты не самый очаровательный малыш на свете?
Мяу. Она всегда хотела кошку. Тщетно надеялась получить её в дар с тех пор, как много лун назад впервые погладила мягкую шерсть упитанного, самодовольного кота в хижине Макартура. Руки дрожали от предвкушения. Бирди потянулась к котёнку, но тот метнулся прочь.
Не желая сдаваться, она пошла за ним, ловко огибая торговцев. Котёнок снова мяукнул, и она свернула налево, следуя за звуком. Как всегда, она отмечала про себя, сколько шагов делает в каждом направлении, — чтобы потом без труда вернуться к Ангусу, когда поймает свой приз — этого котёнка. Когда она подошла к входу в узкий, затенённый переулок, ладони вдруг зачесались. Вместе с этим неприятным покалыванием появилось тяжёлое, давящее чувство глубоко в груди.
«Ох, только не снова. Только не сейчас».
Дома, в своей долине, клан Макартур призывал её, может, раз в полнолуние, а то и реже. С тех пор как она покинула родные места, зов настигал её уже трижды за несколько дней — и это ей ужасно не нравилось. Если так пойдёт и дальше, через две недели от неё останутся лишь кожа да кости.