Ангус побежал. В своей жизни он бывал напуган пару раз, но никогда так часто и так сильно, как с тех пор, как встретил Бердалейн Шейм. И когда он её найдёт, он отшлёпает её по прелестной попке так, что кожа пойдёт волдырями — и получит от этого огромное удовольствие!
Проверив каждый открытый дверной проём, он промчался мимо входов в короткие переулки, отходящие от главной дороги, один за другим, выкрикивая её имя. Он уже миновал последний, когда в сознании мелькнуло яркое пятно синего цвета. Он развернулся и бросился назад.
Там, в конце переулка, перед грудой тряпья и закрытой дверью конюшни, сидела на корточках Берди. Он глубоко вздохнул, не доверяя себе — боялся, что схватит её за волосы и перекинет через колено. Он даже не пытался скрыть угрозу в голосе, когда прорычал: — Берди?
Когда она не ответила, он шагнул вглубь переулка и оказался лицом к лицу с жалкой на вид незнакомкой — женщиной, каких он не видел с тех пор, как был во Франции, когда дерзко — и глупо — бродил по портовым районам, твёрдо намереваясь напиваться каждую ночь до беспамятства, пытаясь забыть всё, что он сделал во имя короля и страны.
Хрупкая женщина с впавшими глазами держала на коленях младенца: его тонкая, похожая на пергамент кожа была цвета жареной тыквы, тёмные глаза запали в, казалось, слишком большую голову. Его ножки напоминали ножки аиста. Ангус знал, что с ребёнком: он видел таких детей снова и снова после того, как война уничтожала посевы и скот.
Младенец умирал от голода.
Берди, склонив голову, с текущими по щекам слезами, не замечала его. Она была полностью сосредоточена на ребёнке: одна рука лежала на его голове, другая — на вздутом животике.
— Ох, Берди, девочка…
Похоже, она нашла ребёнка, чтобы заменить того, которого потеряла. Нередко отчаявшиеся женщины предлагали своих младенцев на продажу. Зачастую это был единственный способ сохранить им жизнь.
Он опустился на одно колено. Обняв Берди за плечи, он услышал, как она прошептала: «…пожалуйста, Матерь Всего Сущего, Богиня, умоляю тебя», — и сердце его замерло.
Кровь отхлынула от головы, и он откинулся на пятки.
О боже. Берди была язычницей.
Ребёнок под её руками вздрогнул. Он открыл рот и заплакал. Не так сильно, как должен плакать здоровый младенец, но заплакал, молотя кулачками по падающему туману. Мать, теперь тоже заливаясь слезами, принялась успокаивать ребёнка, прижимая его к груди.
Берди пошатнулась и упала на него. Когда он поддержал её, то почувствовал жар. Боже, женщина пылала, будто вот‑вот расплавится от сильной лихорадки. Неужели она прикоснулась к ребёнку и чем‑то заразилась?
Шок от открытия, что она язычница, забылся. Он приподнял её подбородок, чтобы разглядеть лицо, и холодный пот выступил у него на груди. Великолепные глаза Берди теперь были такими же пустыми, как раньше — у младенца: они смотрели в небо, не мигая.
— Берди! Ради всего святого, ответь мне. Ты меня слышишь?
В ответ она прошептала: — Дай ей… монеты.
Ангус подхватил Берди на руки. Нужно было отнести её внутрь, напоить водой, накормить, сделать хоть что‑нибудь. Когда он поднялся, она с неожиданной силой вцепилась ему в грудь: — Монеты. Всё… будет… напрасно… если она не сможет есть, если ребёнок не сможет сосать грудь.
Не в настроении спорить — и не желая обдумывать то, что услышал, пока пот струился по его спине и груди, а кровь грохотала в ушах, — он бросил хрупкой женщине пригоршню монет. Затем развернулся. Женщина крикнула: «Благослови вас Господь!», — а он побежал с Берди к главной дороге.
Завернув за угол, он увидел, как из соседнего здания выбежал Иэн.
— Иэн!
Друг подбежал, бросил взгляд на Берди и спросил: — Боже мой, приятель, что с ней случилось? — Его рука потянулась к кинжалу. — Я убью этого сукина сына.
— Понятия не имею, но нам нужно отнести её внутрь.
Туман превратился в настоящий ливень.
— Сюда. — Иэн рванулся вперёд, пробежав футов тридцать, к единственному двухэтажному зданию на теперь уже раскисшей от грязи дороге. Он широко распахнул дверь, пока Ангус проносил Берди через порог.
Следом за ними Иэн скомандовал: — Наверх, Ангус. Вторая дверь.
В выбеленной комнате с низким потолком, ещё ниже из‑за толстых круглых балок, стояли только кровать и стул. Сойдёт. Здесь было тепло и сухо — а это было именно то, что сейчас больше всего нужно Берди.
Пригнувшись, чтобы пройти в дверь, Ангус так и остался слегка сгорбленным, пересекая комнату к крепкой на вид кровати с сосновыми столбиками. Он опустил Берди на тонкий тюфяк.
Наклонившись через его плечо, Иэн спросил: — Чем я могу помочь?