— Сколько… — она прокашлялась, — сезонов тебе?
— Двадцать девять.
Берди сумела выдавить слабую улыбку: — Такой старый.
Он поцеловал её волосы, теперь влажные и спутанные, падавшие вперёд. Она всё ещё была горячей. — Мне нужно снова тебя охладить.
Он встал и уложил её. Когда её руки потянулись прикрыть тёмные кудри у основания бёдер, он покачал головой: — Я уже видел такое раньше.
С полуприкрытыми веками она прошептала: — Когда женщина больна, ей не до шуток.
Тогда он ухмыльнулся и накинул на неё плащ: — Мне всё равно нужно тебя охладить. — Он окунул тряпку в воду.
Её взгляд — такой же прохладный, как вода, — не отрывался от его лица, пока его руки мягкими круговыми движениями скользили от её гладкого лица по стройной шее и дальше по покрытым шрамами рукам. Когда верхние части её тела наконец остыли, он сдвинул плащ до талии и обнаружил, что смотрит на идеальные округлые формы с розоватыми кончиками, устремлёнными прямо на него.
Господи, раньше у него не было с этим проблем — он поливал эти места холодной водой, будто это просто муравейники. Но теперь она смотрела на него…
Берди, вся в мурашках, спросила: — Что тебя теперь тревожит?
Если она не понимает, он никак не сможет это объяснить.
Стараясь не касаться её там, он подтянул плащ и прокашлялся: — Перевернись на бок. Мне нужно обработать спину. — Порой отступление — единственный союзник мужчины.
— Как тебе угодно.
«Да, в самом низменном смысле этого слова».
Берди повернулась к нему спиной. Когда его большие ладони прошлись по её спине, смачивая её холодной водой, она снова вздрогнула. — Прости, девочка, но это нужно сделать, иначе у тебя голова сварится. — По крайней мере, так предупреждала леди Бет, когда ухаживала за его другом в похожих обстоятельствах.
— У тебя нежные руки, — сказала Берди.
— Спасибо. — Он скользил ладонями по тонким пересекающимся линиям шрамов на её спине. — Берди?
— Ммм?
— Когда это случилось?
— Что?
— Эти отметины на твоей спине.
Тогда она перевернулась на спину и прижала плащ к груди, словно это были доспехи.
Понимая, что ей стыдно, он всё равно хотел знать — чтобы при случае вытрясти душу из того, кто это сделал. — Я понимаю, об этом тяжело говорить, девочка, но нам нужно. Неправильно, что девушка должна терпеть такое. Тот, кто хлестал тебя, должен быть наказан.
Она нахмурилась: — Это был не мужчина, а женщина.
О господи. Её мать?
Кровь застыла у него в жилах, хотя удивляться не стоило. Эта женщина дала Берди чудовищное имя, даже не удосужилась поцеловать дочь, а теперь вот это. Что за чудовище она была?
Заметив, что Берди смотрит на него, он прокашлялся и положил ладонь ей на лоб. Она стала прохладнее. Может, он не такой уж и плохой лекарь. Он приподнял её плечи и потянулся к миске с бульоном: — Пей.
Она сморщила нос: — Не нравится мне это.
— А кто сказал, что должно нравиться? Пей.
Когда миска опустела, он опустил её обратно на тонкий бугристый матрас. Будь она в Блэкстоуне, лежала бы на толстом тюфяке, голова покоилась бы на пуховой подушке, а сверху её укрывали бы тёплые шерстяные одеяла.
А священник замка Блэкстоун торчал бы прямо за дверью. «Хмф».
#
Стуча зубами, промокший до нитки, Робби Макартур скользнул за конюшню кузницы. Он впервые за несколько дней улыбнулся, увидев огромную белую голову, свесившуюся через дверцу одного из стойл. Жеребец Макдугалла. Наконец‑то они настигли этого мерзавца и вернули украденное предсказание!
«Не слишком‑то устраивайся, парень. Скоро ты отправишься на юг».
Глава 16
Берди проснулась под прохладными лучами солнца. Она втянула носом воздух. Зима была уже на пороге. Повернувшись к свету, она увидела Ангуса — он потягивался у открытого окна.
Он подошёл к ней сзади уже после того, как всё лечение было позади, но она почти ничего не помнила. Сохранила ли та женщина их секрет? Какие мысли и вопросы теперь крутятся у него в голове? И сколько дней она пролежала здесь? В памяти остались лишь обрывки: бульон, леденящий холод, когда Ангус осторожно обтирал её, и то, как он укачивал её, возвращая ко сну всякий раз, когда она просыпалась с криком.
— Дождь закончился?
Ангус обернулся и улыбнулся: — Да. — Он подошёл ближе и опустился на колени рядом с кроватью. Грудь у него была обнажена, и ей ужасно хотелось протянуть руку и коснуться её.
Положив ладонь ей на лоб, он спросил: — Как ты себя чувствуешь?
— Будто корова уселась мне на грудь. — Увидев, как он нахмурился, она усмехнулась: — Не переживай, Ангус. Завтра буду как новенькая. Я пропустила ужин?