— Да, и не один.
Она застонала, подозревая нечто подобное, и попыталась сесть. Ангус обхватил её рукой и спустил её ноги с края кровати.
— Голодна?
— Да. Я бы сейчас эту корову и съела. — Где Иэн?
— Внизу флиртует с прислугой.
Её затопило облегчение. Если ни Иэн, ни Ангус не сбежали, значит, Ангус не видел ничего из того «лечения», а женщина, которой она помогла, сдержала слово и никому не рассказала о том, что сделала Берди. Её секрет был в безопасности.
Думая о том, как теперь поживает тот младенец, она провела руками по спутанным волосам, облепившим лицо, и пальцы зацепились за колтуны. Узлы. Надо бы как-нибудь раздобыть хорошие ножницы. Может, у Тинкера найдутся…
Письмо Келси!
Её взгляд заметался по комнате в поисках платья. Увидев яркое пятно синего цвета у стены, она указала туда: — Можно мне моё платье, пожалуйста? Мне холодно.
— Конечно. Боюсь, оно немного помялось.
Помялось, не помялось — какая разница, лишь бы письмо, которое написала Келси, по-прежнему лежало в кармане?
Когда Ангус положил ворох синей ткани в изножье кровати, она едва удержалась, чтобы не схватить его тут же. — Спасибо.
— Тебе помочь?
— Нет. — Она прокашлялась. — То есть нет, спасибо, я справлюсь сама.
Он ухмыльнулся: — Тогда оставлю тебя и пойду раздобуду нам что-нибудь поесть.
Как только дверь закрылась, Берди рывком подтянула платье к себе на колени и лихорадочно принялась шарить по складкам. Когда рука скользнула в глубокий карман и нащупала бумагу, она с облегчением выдохнула. Осторожно вытащив письмо, она развернула его. Внутри по-прежнему лежала золотая монета — Келси сказала, этого хватит, чтобы отправить письмо Тинкеру.
Она поднесла письмо поближе к глазам и прищурилась, вглядываясь в чернильные завитки. Ох, как бы ей хотелось уметь читать.
«Тебе ни к чему это знать, так что хватит меня доставать».
«Но деревенские дети умеют». Она наблюдала, как они пишут палочками на земле. А когда они уходили, она ползла на животе на открытое место, чтобы изучить эти знаки.
«Да, и много ли им это дало? Да и мне, если уж на то пошло?» Чья-то рука схватила Берди за ухо. «А теперь иди и собери ещё ягод, иначе зимой тебе нечего будет есть. Иди».
Берди вздохнула. Когда-нибудь она научится. Как — она не знала, но когда-нибудь обязательно.
Она снова завернула монету в бумагу, положила письмо обратно в карман и надела платье.
Она сражалась со своими волосами, когда Ангус постучал. — Берди? Можно войти?
Она усмехнулась. Он видел её обнажённой, купал её, а теперь спрашивает? Мужчины… — Да, входи.
Дверь распахнулась. Ангус нёс поднос, настолько заваленный едой, что он, наверное, весил больше, чем она сама. Он поставил его на кровать. — После того как поешь, нам нужно поговорить.
Ох, боже. — О чём? — Аппетит у неё внезапно пропал.
— О том, готова ли ты ехать верхом. Я бы хотел добраться до Инверарея к закату завтрашнего дня… но только если ты чувствуешь себя достаточно хорошо. — Он отломил кусок от одной буханки и протянул ей. — Если скажешь «нет», я пойму.
Да, он поймёт, но будет совсем не рад. — Я в состоянии ехать верхом.
— Ты точно уверена?
— Да. — Чем скорее они уедут, тем меньше шансов, что её разоблачат. В конце концов, женщина, которой она помогла, носила знак жрецов в чёрных плащах. Лучше быть вне поля зрения и вне мыслей, как когда-то предупреждала Минни.
Дальше они ели молча. Когда Ангус насытился — двумя буханками, горой колбасы и тремя рыбинами, — он запустил руку в мешочек, который носил перед нижней частью тела. — Вот.
Не понимая, что он ей даёт, она молча протянула руку и нащупала твёрдый костяной гребень. Она взвизгнула: — Благослови тебя Господь, Ангус Макдугалл!
Он усмехнулся, пока она перекидывала волосы через плечо и пыталась продрать гребнем сквозь колтуны.
Через мгновение Ангус похлопал себя по коленям: — Иди сюда. Позволь мне помочь.
Не видя иного выхода, Берди неохотно приняла «позицию для расчёсывания». Она села между его бёдер спиной к нему — так же, как раньше сидела перед матерью. Она зажмурилась и стиснула зубы, готовясь к тому, что сейчас её будут дёргать и тянуть. Если узлы не распутаются, их просто выдраут.
— Узлы приводят к колтунам, а колтуны — к вшам, а мы этого не допустим.
Ангус распутал прядь, зажатую между большим и указательным пальцами, и улыбнулся, когда она снова свернулась в красивый толстый локон. Он перекинул его через её плечо и аккуратно отделил ещё одну прядь от спутанной массы. — Когда я впервые тебя увидел, мне хотелось запустить руки в эти волосы.
— Правда? Зачем?