Иэн пошевелил раненым плечом: — Послушай. Мы можем сесть на лодку в Портсончане и пересечь озеро Лох‑Аве — это сократит путь на добрых два дня, а потом направиться строго на запад. Что касается Толстого Джона — кто сказал, что он должен знать, кто она такая?
— Ты думаешь, он не заподозрит неладное, когда она не будет ходить на вечерню? Когда откажется исповедоваться перед ним? Этот человек не дурак. — Толстый Джон и леди Бет устраивал столько головной боли, сколько и не сосчитать, а ведь она была христианкой и светской дамой, в отличие от его Берди.
— Мы будем придумывать для неё оправдания, пока не придумаем что‑то получше.
Ангус хмыкнул. Берди не отличит Святого Духа от келпи и, без сомнения, запутается в чём‑нибудь уже через неделю. И бог знает, что тогда произойдёт. Чёрт. — Как твоё плечо?
— Не поверишь. — Он сбросил камзол и распустил завязки рубашки, чтобы Ангус мог увидеть.
Рана Иэна — точно такая же, какую теперь носила Берди, — чудесным образом затягивалась. Пусть это и было за гранью всякого понимания, но теперь Ангус больше не гадал, откуда у Берди столько шрамов.
Поднявшись, он прорычал: — Пора убираться отсюда.
#
Шаги Ангуса и Иэна эхом отдавались в холодном нефе церкви в Клахане, пока они шли к алтарю. Иэн, с кинжалом в руке, тихо пробормотал: — Здесь пусто.
Ангус поудобнее перехватил Берди на руках: — Слава богу. — Берди вскрикивала во сне — так же, как после того, как помогла Келси и младенцу, которого нашла в голубятне. Чужому человеку этого не объяснить. — Устрой для неё лежанку там. — Он кивнул на возвышение.
Иэн сдёрнул ткань с мраморного алтаря, стащил гобелен, висевший справа от неглубокой ниши, и снял подушки с трёх высоких, богато украшенных кресел слева от алтаря. Когда он всё разложил, Ангус опустил Берди на это ложе и укрыл её большим клетчатым пледом Иэна. Потом он сел рядом и взял её прохладную руку в свою. Перевернув ладонь, он провёл большим пальцем по мозолям, усеивавшим её кожу.
— Тебе пришлось нелегко, правда, девочка?
И, похоже, дальше будет только хуже. Иэн прав: им нужно ехать в Блэкстоун. Замок Блэкстоун — крепость на острове. За его стенами Берди больше ничто не сможет причинить вреда. А главное — она больше никогда не будет одна. Со священником он как‑нибудь разберётся.
А как же его пари с Дунканом и девушка, которая ждёт его в Биле? Он зашипел сквозь стиснутые зубы. Может, если он будет выглядеть достаточно жалко — если поднимет ставку до годового жалованья, — Дункан согласится дать ему ещё две недели, чтобы привезти домой достойную хозяйку замка. Если Дункан согласится, он — Ангус Кровавый — всё ещё сможет получить Доналиг и стать вождём. А если не получится… что ж, он уже привык жить впроголодь.
Он провёл пальцем по её пухлой нижней губе. Но чтобы всё это сработало, ему нужно подготовить её.
— Иэн, найди мне святой воды.
Бердейлэйн Шейм будет крещена в Единой Истинной Вере.
Chapter 17
Бёрди сидела, чувствуя боль в плечах, в высоком кресле у тёплого очага в небольшой комнате с тёмными деревянными панелями. Она закуталась в мягкое одеяло и насторожённо поглядывала на Ангуса, пока тот раскладывал перед ними ужин — хлеб и рыбу.
Час назад, когда она очнулась, ей сказали, что теперь они в Инвераре, в доме человека по имени Аргайл. Не в силах больше выносить неопределённость, она спросила:
— Ты на меня сердишься?
— Нет. Может, немного разочарован, что ты не доверилась мне настолько, чтобы всё рассказать, но не сержусь. В конце концов, ты спасла жизнь Иану.
Да, это так.
— Спасибо, что заботишься обо мне. Опять. — Он был очень внимателен, хоть она и не давала ему спать две ночи подряд — металась и бредила.
Он достал из огня железный прут и опустил его в кружку, которую держал в руке. Спустя мгновение он протянул ей подогретый эль с мёдом.
— Пожалуйста. Но знай: я больше не потерплю никаких секретов. Ты должна быть со мной честной. И я хочу, чтобы ты пообещала, что прекратишь делать то, из‑за чего подвергаешь себя опасности.
— Не то чтобы я специально ищу больных и умирающих, Ангус. Когда приходит нужда, она приходит, и я ничего не могу с этим поделать.
— Не стану притворяться, будто понимаю всё это, но понимаю одно: ты делаешь… что бы ты там ни делала… от чистого сердца. К сожалению, слишком многие не станут смотреть на твоё… — он беспомощно взмахнул руками.
— Исцеление? — подсказала она.
— Да, на твоё исцеление так же благосклонно, как я.
— А. — Пожалуй, в этом нет ничего удивительного, подумала она. Макартуры её боялись — так почему бы и другим не бояться? — И что теперь?