— Когда придёт время, я последую твоему совету.
— Давай. — Сделав глоток эля, Аргайл сказал: — А теперь расскажи, что слышно про нашего парнишку в заточении и про клан Ганнов.
---
Макартур глухо зарычал. Его лучшие мечники, отличные парни, мертвы?
— Нет, — прорычал он человеку, которого послал выследить братьев, потому что уже сгорал от нетерпения из‑за отсутствия вестей о похищенной прорицательнице.
— Да, милорд, они мертвы. — Гонец быстро глянул на Мэри Макартур, беременную и тяжело вздыхающую у очага, и прошептал, кивнув в её сторону: — Обезглавлены, милорд. — Он вздрогнул и уже обычным голосом добавил: — Я похоронил их и привёз обратно их мечи и пони для семей.
Макартуру было ни капли не интересно, что тот сделал с этими чёртовыми мечами и пони; он прикусил язык. Нельзя показывать, что он выбился из колеи, перед кланом.
— А что с Макдугалом и прорицательницей, парень? Что о них слышно?
— Полагаю, они направляются на запад, милорд. Я был всего в часе пути от Кэрндоу, когда нашёл тела Робби и Фегана.
Ага! «Кровь» и его прорицательница держат путь к Драсмуру и замку Блэкстоун. Повернувшись к своему капитану, Макартур приказал:
— Подготовьте оружие. Я хочу, чтобы каждый мужчина старше пятнадцати лет был вооружён и готов выступить на рассвете.
Он водрузит голову Макдугала на кол ещё до следующего полнолуния, даже если придётся срубить её собственноручно.
---
Когда небо посветлело от восходящего солнца, Ангус поёрзал на неудобном тюфяке, который соорудил из тех немногих покрывал, что нашёл в сундуке у изножья большой кровати, в которой спала Бёрди — кровати, которую хозяин дома предназначал для них обоих. Лицо у неё было безмятежным, как у новорождённого младенца. Наверное, оттого, что спит с чистой совестью, подумал он. И позавидовал ей: он уже и не помнил, когда в последний раз проспал всю ночь.
И что же ему теперь делать с Бёрдилейн Шейм?
Она выучила Апостольский Символ веры — не идеально, но основные моменты запомнила. Но ни в какой форме не желала принимать идею о том, что мир сотворил Бог, а не Богиня.
Заставить её принять догматы о Непорочном Зачатии и Воскресении оказалось несложно — у неё в её собственной вере были похожие представления. Но вот объяснить распятие Христа было настоящим кошмаром. Она никак не могла принять мысль о том, что всемогущий Отец сознательно позволил своему сыну — которого, как он утверждал, любил — умереть на кресте. Они кружили вокруг этого единственного пункта почти всю ночь. В конце концов он признал поражение, когда она предложила повесить самого Бога на крест и посмотреть, понравится ли ему это.
От одной мысли об этом у него снова начала пульсировать голова.
Ситуация становилась ещё более невыносимой из‑за того, что они — он и Иан — объявили Бёрди его женой перед герцогом Аргайлом. А значит, отец Джон непременно об этом услышит. Он поднимет страшный шум из‑за обручения по обычаю и будет настаивать на церковной церемонии.
«Хм».
Похоже, можно попрощаться с Донали и с титулом вождя. И всё потому, что он увидел прекрасную деву, поднимающуюся из воды, словно мифический келпи, и захотел её.
Чёрт, он до сих пор её хотел. Только посмотри на неё. Она не просто потрясающе красива — она забавная, дерзкая… и страстная, если судить по их единственному любовному поединку. Хуже того, он всё ещё чувствовал её вкус, ощущал текстуру её кожи кончиками пальцев, вдыхал сладкий запах травы и женщины, исходивший от неё.
Ох, что же делать?
Одно он знал наверняка: это был абсолютно последний раз, когда он позволил своим желаниям руководить его головой.
Увидев, что глаза Бёрди открылись, он тихо произнёс:
— Доброе утро.
— Утро. — Она прокашлялась. — Лягушка, — сообщила она. — Минни говорила, они заползают, если спишь с открытым ртом. — Она потянулась и зевнула. — Хотя как одна из них забралась аж сюда — ума не приложу. — Она села, обнажив плечи и руки; была видна повязка, простыня была зажата в кулаке у самой груди. — Как спалось?
— Замечательно.
— Я голодна. Думаешь, внизу кто‑нибудь уже проснулся?
Ангус поднялся на ноги и налил воды в таз для умывания.
— Держу пари, мы найдём какие‑нибудь лепёшки.
— У‑у! — Она просияла, и на щеках появились ямочки.
Он усмехнулся:
— Любишь овсяные, да?
— О да. Лучше всего сразу после лущения, но я съем их в любое время. — Она выскочила из кровати, прикрыв перед, слегка покачивая бёдрами, явно наслаждаясь свободой и свежим воздухом.
Она точно сведёт его в могилу.
Бёрди устроилась рядом, наблюдая за его утренними приготовлениями, и растягивала рот то в одну, то в другую сторону, пока он брился.