y, MacDougall, Lady MacDougall,” the dark shape said. “And who is this?” As the man moved closer, Angus’s liege said, “Father John may I present our newest Lady MacDougall. Lady MacDougall, this is…” Birdi’s heart stopped. Cold sweat erupted beneath her arms and across her brow. She saw only a black hood, black gown, and a large wooden cross. Beware of the priests in black gowns who burn the likes of us on pyres. “Aaaaahhhh!” Arms out, elbows locked, she rammed the hooded specter of her nightmares in the chest knocking him backward, and bolted toward the door. Tripping and stumbling down the circular stairs, she keened, “Oh, Goddess, please, please help me!” They’d fattened her up to eat! And she’d never forgive Angus. Such deceit was beyond…beyond… At the bottom of the stairwell, Birdi slammed against a clansman coming in. She slapped him out of the way with frantic hands and raced straight ahead. Fifty steps, just fifty steps to get out of this dreadful place. Run straight and ye’ll find the arch. Heart slamming against her ribs, hands before her, she ran, mouth open, sucking in as much life-giving air as Goddess would allow. Halfway across the bailey she realized she’d stopped counting. Just go, an inner voice bellowed, and you’ll find the sea. Just go! Aye, better to drown than be burned alive. Nay, she wouldn’t drown. She swam like a fish and would make good her escape. Running through the arch, ignoring the shouts and pounding feet behind her, she sent a final sacred prayer to Goddess, asking for the sea to welcome her. Without hesitation she ran straight into the heaving white foam roaring at the end of the stone quay. As the bone-breaking cold engulfed her, knocked the breath from her chest, she felt the sea grab hold and pull her to its bosom. She kicked with all her might and rose, but the sea clutched her gown, kept trying to pull her back down. Her arms clawed at the water, her left arm strong, and her right made nearly useless by her struggle. Why had she not stripped before plunging? Oh, Goddess. Help! She kicked furiously, until her legs screamed for reprieve. Finally she felt the top of her head break through a wave and into the sun, but then—before she could grab a breath of air—she was pulled down again. She stopped fighting then. She was simply too small to break free. As the sea spun her in its liquid embrace, she confided to Goddess, Ah. I ken now. I lived as a stranger in yer land and shall now die a stranger in yer sea. So sad, but somehow so fitting. Перевод Поскольку послание было написано по-французски, а его дорогая жена никак не могла взять в толк этот язык, Дункан прочёл вслух: — Мой глубокоуважаемый кузен, пишу тебе от имени одной преудивительнейшей женщины по имени Бёрди, которая полагает, что сие послание адресовано человеку из её знакомых по имени Тинкер. Если ты читаешь это, мне остаётся предположить, что твой капитан войска Ангус Макдугалл так и не прозрел и ведёт себя как глупец. Бет рассмеялась. Сам едва сдерживая смех, Дункан продолжил: — Он, очевидно, любит Бёрди, а она, уверяю тебя, без памяти влюблена в него. Однако обстоятельства их крайне различны и трудны. Бёрди, одним словом, необыкновенна — и лицом, и сердцем, но она не из наших, не из благородного сословия. Умоляю тебя отнестись к ней благосклонно, если она явится на твой порог. Она оказала мне великую услугу, которую я не смогу отплатить до конца своих дней. Она воистину чистая доброта и более чем достойная пара твоему Ангусу. С неизменным почтением, твой покорный слуга Келси Линдси Фрейзер. Бет свернулась калачиком в кресле напротив него. — Ну надо же, надо же — похоже, твоя затея сработала. Наш Ангус наконец-то нашёл себе женщину. — Ага, только, судя по всему, всё идёт не гладко, иначе мы бы этого не получили. — Может, потому что ты поручил ему… Дункан Томас Макдугалл! Перестань дёргать сестру за волосы, не то отправишься сидеть в углу. — Хм! — Почему бы ей просто не отвесить этому маленькому чудовищу оплеуху по башке, как делал он сам, и покончить с этим? Но нет. Его дражайшей супруге вздумалось мучить бедного сына целый час, заставляя мальчугана сидеть в углу, где тот вертелся и ворчал так, что всем было слышно. Проживи он хоть сто лет, ему всё равно не постичь этих странных манер его жены из двадцать первого века. Бет снова обратила внимание на мужа. — На чём я остановилась? Ах да… Ангус. Может, дело в том, что ты поручил ему найти образованную хозяйку замка, а он вместо этого оказался — по словам твоего кузена — не с одной из наших? — Возможно. Он ведь гордится тем, что держит слово. — Дункан вздохнул. — Когда я подстроил это пари, я всего лишь хотел, чтобы он нашёл достойную жену. Мне надоело видеть зависть в его глазах всякий раз, как он смотрел на Сильверштейнов или на нас с тобой. Он был одинок и слишком горд… — И упрям. — И слишком упрям, — согласился он, — чтобы это признать. И я настоял именно на хозяйке замка, потому что не доверял ему — боялся, что он схватит первую попавшуюся ничего не подозревающую девицу. В конце концов, он ведь вожделеет лэрдство со страстью, какой большинство мужчин не тратят даже на своих жён. Бет ухмыльнулась и похлопала себя по округлившемуся животу. — В отличие от одного красивого лэрда, которого я могла бы назвать. — Хм! — Не его вина, что Бет была лакомым кусочком в постели. Бет поднялась, положила руки на поясницу и потянулась. — Пожалуй, мне пора начать готовить комнату. Я уже не так проворна, как раньше. Дункан встал и обнял её. — Говорил ли я тебе когда-нибудь, как ты прекрасна? — Как она могла считать себя дурнушкой — уму непостижимо. Бет залилась румянцем, как всегда, стоило ему упомянуть её внешность. — Ну тебя. — Она поцеловала его и вперевалку пошла прочь, неся в чреслах его семя, его продолжение рода. Господи, как же он её любил. Он откашлялся. Теперь надо позаботиться о том, чтобы Ангус испытал то же самое — жизнь, от которой ум за разум заходит. Рыся впереди них по скользкому сланцевому склону, Иан бросил через плечо: — Как насчёт Белинды? Ангус, откинувшись в седле насколько возможно, отозвался: — Что скажешь, Бёрди? По-честному, неплохо. Бёрди, тоже откинувшись назад, покачала головой. — Нет. Мужчины предложили уже сотни имён — пожалуй, столько же, сколько звёзд под небесами, — и ни одно ей не подходило. А ведь они уже были в какой-то миле от Драсмура Ангуса. Она уже чувствовала в воздухе перемену. Что-то терпкое, не то что бриз у Инверэри, но иное — сильнее, чужероднее, под стать самому мужчине, что держал её в объятиях. И ей нужно было имя прежде, чем она предстанет перед его людьми. Теперь она знала — к своему стыду (ах, она ненавидела это слово!), — что настоящего имени у неё никогда и не было. Она лишь предполагала, что оно есть. Она фыркнула. — Ещё, скажи ещё. Ангус зевнул. — Мэг, Пег, Маргарет. — Это ты уже говорил. Иан крикнул: — Флоренс, Париж, Рим. Ангус рассмеялся. — Не слушай его. Он в отчаянии. Почему-то поиск имени для неё превратился в состязание между мужчинами. Зачем — она не понимала, но подозревала, что делали они это только чтобы не заснуть. Они не останавливались ни на передышку, ни поесть больше суток. — Маккензи, — крикнул Иан. Ангус фыркнул: — Нет. Маккензи Макдугалл звучит слишком резко. Каждый раз, когда она назовёт себя, люди решат, что она прочищает горло. Имя ей нравилось, но Ангус был прав. И она всё никак не могла свыкнуться с тем, что Ангус предложил ей своё родовое имя. Она останется Макдугалл на всю жизнь, что бы её ни ждало в Драсмуре. Дар столь щедрый, что отплатить за него не было никакой возможности. Драсмур. Ей не хотелось туда доехать. Всё изменится. Она потеряет лёгкость, с которой была самой собой. Последние три дня — хоть и тяжёлые для спины и зада — были теплым припарком для её сердца и души. Ангус и Иан даже подшучивали над её силой. Ну, не то чтобы это была её сила, а сила Богини, струящаяся сквозь неё, — но им было всё равно. Они всё равно дразнили её. И она по-прежнему не могла постичь, почему и как они уверовали в бога из какой-то далёкой земли, где песчаные горы, — которые она бы не прочь увидеть, прежде чем они падут, — управляет луной, солнцем и всем, что растёт. Очень уж странно. Они поднялись на гребень высокого хребта, и Ангус указал над её плечом: — Смотри, Бёрди, твой новый дом. Драсмур и замок Чёрный Камень. Она откинула волосы, хлеставшие по лицу на резком ветру, и снова её окутал запах торфа, рыбы и моря. Перед ней нависла огромная масса блестящей синевы и зелени. Её слабым глазам казалось, что она тянется в бесконечность. Горло сжалось — она поняла, что здесь и впрямь можно потеряться. Они ехали вниз по склону, вверх и снова вниз и наконец выбрались из леса. Ангус придержал Ярость как раз когда она услышала лай собак, мычание скота, детский смех и крики — всё то, что она уже связывала с суетливой деревней. — Это Драсмур, — прошептал Ангус. Когда они поехали за Ианом, к ним сбежались шумные люди, приветствуя их словами, которые Бёрди тщетно пыталась разобрать. Она изо всех сил улыбалась, несмотря на неистовый гул крови в ушах. Здесь, в деревне Ангуса, бурые пятна — очертания, которые она знала как крестьянские дома, — стояли слишком далеко друг от друга, а запах лошадей и рыбы был слишком силён. И тут она увидела вдали высокий тёмный силуэт, почти чёрный на фоне яркой зелени, которая, как она теперь поняла, была морем. Боясь ответа, она указала рукой: — Что это? Ангус отвёл волосы с её щеки и прошептал: — Это замок Чёрный Камень. Ах! Он был окружён морем — водой, что не лежала плашмя, как её пруд, а двигалась, будто живая. О Богиня… Не успела она собраться с духом, как её подняли с коня Ангуса и усадили в лодку. Когда та качнулась под ней, она взвизгнула и вцепилась в борт словно в саму жизнь. Ангус поддержал её. — Спокойно, Бёрди. Всё хорошо. — Нет! Далеко не хорошо. Он усмехнулся, уселся рядом и усадил её к себе на колени. — Нечего бояться, Бёрди. Море спокойное. О Богиня! Это спокойное? О-о-ох… Лодка снова качнулась, когда в неё забрались люди. Она оглянулась. — А где Иан? — Он присматривает за лошадьми. Не волнуйся, он поплывёт следующей лодкой. Слишком скоро они двинулись, качаясь вверх-вниз под ритм вёсел, бьющих по воде, и ворчание мужчин. Не в силах сделать ничего другого, она зажмурилась и прижалась к тёплой груди Ангуса. Ей это не нравилось, совсем не нравилось. Матерь Всего Сущего, это я, Бёрди. Знаю, ты занята, но ты должна послушать. Я в большой опасности. Я в лодке… Ангус приподнял подбородок Бёрди. — Можеш