— Расскажи, — он вытащил веточку из её волос, — что ты такого делала, что вся в грязи?
Она протянула ему безупречное красное яблоко. — Они прячутся за изгородью из ежевики.
— А‑а. — Ухмыльнувшись, он выхватил плод из её руки. — Спасибо.
— Пойдём, — она махнула в сторону своей хижины, — поешь со мной. Хочу послушать про твои странствия. Успел ли ты на ярмарку в Стерлинге? — Он как раз направлялся туда, когда на него напали. Пока Тинкер поправлялся, он наговорил ей столько историй — про пожирателей огня, бесстрашных рыцарей и изящных дам в золотых нарядах. — Был ли там кукольный театр и жонглёры? Продавали ли пироги со свининой, играла ли музыка? Было ли…
— Эй, эй, девонька. — Прожевав кусочек яблока, он пробормотал: — С радостью бы посидел с тобой и на все вопросы ответил, правда, но времени нет. — Он сунул ей под нос большой кожаный мешочек. — Я зашёл только затем, чтобы отдать вот это.
Берди взяла сумку из его рук и изо всех сил старалась сохранить спокойное выражение лица. Столько месяцев прошло с тех пор, как она в последний раз трапезничала с ним, говорила с тем, кто её не боялся. Ухмыляясь, Тинкер нетерпеливо махнул рукой: — Открывай, девонька.
Спрятав разочарование за понимающей улыбкой, она послушалась — и обнаружила настоящее сокровище: ярд алой ленты, блестящую серебряную пряжку, моток тёмно‑зелёной шерсти и отрезок кружева шириной в ладонь и длиной в целый фут.
— Ох… — От такого богатства у неё пропали слова.
Кривым пальцем Тинкер провёл по выпуклым стежкам вокруг нежного кружевного лепестка. — Это из Италии. Такие носят дамы в Эдинбурге. Подумал, что тебе найдётся, куда его применить. — Он пожал плечами. — Тут, в наших краях, мало кто считает это полезным.
На глаза Берди навернулись слёзы, затуманивая и без того слабое зрение. Он лукавил: любой дорожил бы тем, что лежало у неё в руках. Она протянула руку и погладила его заросшую щетиной щёку. — Спасибо тебе.
Тинкер опустил голову и пробормотал: — Это самое малое, что я мог сделать.
— Ты мне услугу оказал, — тихо сказала она. Она берегла каждое мгновение их недолгой дружбы. Ни до, ни после у неё не было друга.
Он похлопал её по руке: — Как бы там ни было, всё равно спасибо тебе. — Он вытянул шею, вглядываясь сквозь верхушки деревьев. — Уже почти полдень. Мне пора, иначе не успеть в Аберфойл к закату. — Он откусил последний кусочек яблока, отбросил огрызок, а потом взял её за руки. — От всей души желаю тебе добра, девонька.
— И тебе того же. — Когда он уже повернулся, чтобы уйти, она спросила: — Когда ты вернёшься?
— Следующим летом, девонька. Тогда и поищу тебя.
Следующим летом? Сердце у неё упало. Неужели должен пройти целый год, прежде чем она снова сможет постоять рядом с кем‑то, поговорить, почувствовать прикосновение? Она тяжело вздохнула, и слёзы наконец проступили на глазах. Похоже, так и есть.
Она подняла взгляд — но его уже и след простыл — и крикнула вслед: — Береги себя, Тинкер Джон!
В ответ — только тишина, и тогда слёзы полились ручьём.
Берди повернулась туда, где солнце грело сильнее, туда, где был её водоём. Быть может, купание смоет не только грязь, въевшуюся в кожу, но и ту тоску, что теперь давила на душу.
---
Ангус очнулся от сна, в котором не было ни единого видения, оттого что что‑то мокрое коснулось его уха. Он резко взмахнул сжатым кулаком левой руки, а в правой уже сжимал кинжал.
С бешено колотящимся сердцем он вскочил на ноги и увидел Рэмпеджа: конь стоял, расставив ноги и прижав уши, и смотрел на него так, будто в жизни не видел человека. — Чёрт возьми, конь! Да что ты творишь?!
---
Он похлопал её по руке: — Как бы там ни было, всё равно спасибо тебе. — Он вытянул шею, вглядываясь сквозь верхушки деревьев. — Уже почти полдень. Мне пора, иначе не успеть в Аберфойл к закату. — Он откусил последний кусочек яблока, отбросил огрызок, а потом взял её за руки. — От всей души желаю тебе добра, девонька.
— И тебе того же. — Когда он уже повернулся, чтобы уйти, она спросила: — Когда ты вернёшься?
— Следующим летом, девонька. Тогда и поищу тебя.
Следующим летом? Сердце у неё упало. Неужели должен пройти целый год, прежде чем она снова сможет постоять рядом с кем‑то, поговорить, почувствовать прикосновение? Она тяжело вздохнула, и слёзы наконец проступили на глазах. Похоже, так и есть.
Она подняла взгляд — но его уже и след простыл — и крикнула вслед: — Береги себя, Тинкер Джон!
В ответ — только тишина, и тогда слёзы полились ручьём.
Берди повернулась туда, где солнце грело сильнее, туда, где был её водоём. Быть может, купание смоет не только грязь, въевшуюся в кожу, но и ту тоску, что теперь давила на душу.