С горящими лёгкими он подхватил её под руки и заработал ногами к солнцу.
Он вырвался на поверхность, судорожно вдохнул и поднял Берди выше, вытолкнув её голову из воды, — только чтобы впасть в панику, когда голова безвольно откинулась назад.
— Ты не можешь сделать это со мной второй раз, Берди. Проснись!
Удерживаясь на плаву, он встряхнул её.
— Я этого не допущу, слышишь!
Тут она закашлялась, извергая морскую воду, как кит. Несколько раз жадно вдохнула, снова закашлялась и открыла глаза. Со следующим вдохом она закричала.
— Берди, это я.
— Нет! — Она отбивалась, молотя руками, скаля зубы, как загнанная волчица.
— Берди, ради Бога!
Ему едва хватало сил удерживать их обоих над волнами, что неслись к валунам. Прижав её руки к телу и отчаянно работая ногами, чтобы держаться на поверхности, он крикнул:
— Что, чёрт возьми, тебя так напугало?
Задыхаясь, она выкрикнула:
— Я не дам себя сжечь! Дайте мне утонуть!
— Что? Берди... — Он набрал воздуха, чтобы не погибнуть обоим. — Послушай, — выдохнул он, — никто никого не сожжёт и не утопит, я обещаю. Я бы никогда этого не позволил. Я люблю тебя!
Тут она замерла. Просто уставилась на него.
— Ты меня любишь?
Вот оно. Он действительно любил Берди. Не хотел этого, не понимал ни как, ни почему, — но да, он любил свою Берди.
Прощай, Донали.
— Да, Берди, я люблю тебя. Правда.
— О, Ангус!
Она обвила руками его шею, и они оба пошли ко дну.
Боже, как же хорошо ей было рядом — её язык искал его язык, озябшая и испуганная, какой она была. Озябший и измождённый, как и он сам, если уж на то пошло. Но продолжить это лучше на твёрдой земле.
Он заработал ногами, вынырнул и, крепко держа её, двинулся к причалу. Услышав крики, поднял голову и увидел Дункана и Иэна, протягивающих к ним руки. За их спинами стояли десятки соплеменников.
У Дункана руки были длиннее, он подхватил Берди и вытащил её наверх, на причал. Иэн грубо схватил Ангуса за плечи и выволок его через валуны наверх. Снова оказавшись на твёрдой земле и горя желанием поскорее добраться до Берди, он взревел:
— Прочь с дороги!
Ангус нашёл её в объятиях Бет, укутанную плащом Дункана, её бледная кожа почти посинела. Попросив у Бет прощения, он подхватил Берди на руки.
— Ты в порядке?
Эта женщина когда-нибудь его доконает.
Стуча зубами, как белка, она прошептала:
— Прости, но я подумала... А-а-а-а!
Её великолепные ледяно-голубые глаза выкатились, как у лягушки, и она снова завопила, указывая на тех, кто шёл к ним.
— Что? Что тебя теперь мучает?
Берди вцепилась Ангусу в грудь.
— Убери его!
Он обвёл взглядом толпу, ища Мак-Артура, Ганна, кого угодно или что угодно, что было бы не на месте.
— Кого? Что?
Она выдохнула:
— Священника!
Не понимая, но готовый сделать что угодно, лишь бы она перестала голосить, он крикнул:
— Уведите Толстого Джона. Немедленно!
Слева от него Дункан приказал:
— Иэн, уведи отца Джона обратно в замок.
Иэн, нахмурившись, схватил тучного священника за руку.
Священник брызгал слюной и кипел от злости, пока Иэн, бормоча что-то про медовуху, оттаскивал его прочь.
Леди Бет тяжело вздохнула. Зная Иэна, она почти не сомневалась, что через пару часов найдёт их прожорливого священника в каком-нибудь чулане без сознания.
Но сейчас у неё были дела поважнее, и она перехватила взгляд Кари.
— Госпожа Кари, будьте добры, сбегайте вперёд и разожгите огонь в комнате Ангуса.
Когда женщина сорвалась с места бегом, Бет крикнула вдогонку:
— И приготовьте ванну!
Она взяла Дункана под руку и последовала за Ангусом и его дамой в замок. Шёпотом Бет спросила:
— Ты знаешь, почему она его так боится?
Дункан наклонился к ней, чтобы их не подслушали.
— Если рассказ Ангуса правдив — а у меня нет причин ему не верить, — то у Берди есть все основания бояться отца Джона. Она наверняка слышала истории о cumberendra.
— О чём?
— О сожжениях по приказу Церкви. Обычно ведьм, но и еретиков тоже. Берди — cailleach, языческая целительница, а по словам Ангуса — необыкновенная.
— Ты серьёзно?
Он кивнул и замедлил шаг, пропуская тех, кто шёл позади. Когда прошёл последний, он прошептал:
— Я годами мечтал избавиться от Толстого Джона. Теперь — больше, чем когда-либо. Если он останется, Ангус уедет, а я этого не допущу. — Он фыркнул. — Теперь беда в том, чтобы заставить Толстого Джона уйти по собственной воле. Я не могу его вышвырнуть, как ни хотелось бы. Иначе епископ явится сюда трижды, угрожая отлучением и повышая десятину.
— Понятно.
Бет хотелось избавиться от священника с самого приезда в Блэкстоун. Этот человек, вознамерившийся обратить её в свою веру, до сих пор её донимал, — но только сегодня она поняла, что её муж хочет того же, что и она. Превосходно!