Она похлопала Дункана по руке.
— Просто предоставь это мне.
С руками, занятыми поклажей, Ангус плечом толкнул дверь гостевых покоев и обнаружил Берди по шею в тёплой воде.
Она выглянула из-за края огромной лохани Бет.
— Он всё ещё там, внизу?
Ангус покачал головой, поставил флягу с горячей медовухой и кружки на столик у очага, а затем опустился на колени рядом с ней. Он потянулся за ароматным розовым мылом, покачивающимся на воде, — подарком Бет.
— Он заперт в западном крыле. Иэн его там удержит.
— Хорошо, но пока он здесь, мне придётся оставаться тут.
Бедная его крошка Берди. Он вспенил мыло в ладонях и пробормотал:
— Сядь.
Когда она села, подтянув колени к груди, он мягко провёл пеной по кружевным шрамам на её спине.
— А теперь скажи, почему ты не рассказала мне, что боишься священников? Я бы не подпустил его к тебе.
Она ссутулилась.
— Я думала... я боялась... я не знала, не...
— ...не заодно ли я со священником?
Залившись краской, она кивнула.
— Да. Но тогда я не знала, что ты меня любишь. Я была уверена, что ты любишь Мэри и я...
— Погоди. Кто такая Мэри?
— Святая Мэри, та, которой ты шепчешь каждую ночь и когда ты сильно расстроен. Ну, знаешь. Та, с медовыми волосами и грудями, как ульи.
О Боже. Она слышала, как он молится, и решила, что... Он не сдержался. Он рассмеялся.
С оскорблённым видом она шлёпнула его по руке.
— Можно узнать, что, по-твоему, здесь такого уморительного?
Ангус вытер слёзы тыльными сторонами намыленных ладоней.
— Милая, ты помнишь историю о Пресвятой Деве и Непорочном Зачатии?
Берди прищурилась.
— Как я могу её не помнить? Ты полночи не давал мне спать, пока не убедился, что я её усвою.
Потому что она выглядела так восхитительно возмущённо, потому что было так хорошо снова оказаться дома, потому что она любила его, а он любил её, потому что он потерял Донали и своё вождество и не мог ничего с этим поделать — он рассмеялся снова, на этот раз до боли.
Берди, видимо решив, что он сошёл с ума, фыркнула и погрузилась под пену.
У неё кончился воздух примерно тогда же, когда он отдышался. Он потянулся к ней и притянул её в объятия.
— Берди, я так тебя люблю.
— Хорошо, потому что я тоже тебя люблю, хотя зачем — сама не знаю, раз ты надо мной потешаешься и...
Он оборвал её упрёк своими губами. Она вздохнула и приоткрыла рот навстречу ему, обвивая руками его шею. Он бросился сердцем вниз, в сладкую влажную полноту Берди.
Когда её язык робко скользнул по его языку, он поднялся, вытащил её из воды и прижал к себе. Его руки поползли вверх по её спине, запоминая каждую подробность тёплой, скользкой плоти, потом скользнули вниз и задержались на её ладных ягодицах, наслаждаясь их упругостью. Желая большего, нуждаясь в том, чтобы она поняла его нужду, он сжал её восхитительно округлый зад и прижал её бёдра к своему набухшему паху. Она глухо зарычала в горле и подняла ногу, обвивая ею его ногу. Ах, она хотела его так же, как он её. Без сомнений.
В комнате было тепло, но ни в какое сравнение с кровью, что неслась по его жилам. Он хотел её, всю её, и теперь не было ни единой причины на земле, по которой ему не следовало бы завершить их союз.
Он отнёс её на широкую кровать с четырьмя столбами и пологом. Она тихонько мяукнула и потянулась к нему, когда он отстранился.
— Терпение.
Он сорвал с себя одежду и опустился рядом. С колотящимся сердцем он привлёк её к своей груди. Пока его губы спускались по гладкой коже её шеи, стремясь к главной награде — соскам её ладных грудей, — он прошептал:
— Теперь ты будешь моей по-настоящему, леди Макдугалл.
— Каким образом?
Он не потрудился ответить. Она узнает очень скоро.
Глава 20 Бёрди глухо застонала — Ангус целовал её правую грудь, а его бёдра прижимались к её бёдрам. Она хотела… хотела, о, она и сама не знала, чего хотела, но это было что-то о-очень важное. Его сильная рука накрыла её грудь, а губы подобрались ближе к вершинке. Да, да. Когда он приник к ней, как младенец, где-то глубоко в её чреслах вспыхнул огонь, и она застонала снова. Она выгнулась, чтобы ему было удобнее, и вцепилась ногтями ему в спину, притягивая ближе. О богиня, благодарю тебя. А когда он простонал: «Да, девочка», — сердце её взмыло. Он понял это глубокое желание в ней, эту страшную потребность трогать и держать, быть впервые в жизни обласканной. Он утолит эту жажду. Она была уверена. И, что важнее, она была уверена, что ей никогда не будет достаточно. Ангус был уверен, что умрёт от чистой радости — так упоительно было ощущать Бёрди под своими руками и губами. Когда она перекинула ногу через его бедро, он прижал её к своим бёдрам и повёл руку вниз по её ягодицам, отыскивая то потайное место, которое жаждал занять. Достаточно ли там уже тепло и влажно? Прошу, святая Брайд, пусть будет так. Он двинул пальцем вперёд, неуверенно, и скользнул в упоительную влажную жару. Она простонала ему в рот, когда её скользкая женская роса покрыла его палец и облегчила путь. О да, всё благословенно готово. Он попробовал второй — желая усилить её удовольствие — и обнаружил, что она тесная. Слишком тесная, понял он, для мужчины его размера. Ах! Логично, но что теперь делать? Он переспал с большим числом женщин, чем у него было пальцев на руках и ногах, но ни разу — с девственницей. Ни один порядочный мужчина так не делал. Пока он раздумывал, она застонала и провела рукой по его бедру. Изучая его бёдра лёгким прикосновением, он попытался пересчитать гвозди в ставнях. А когда её рука забралась глубже и коснулась его яичек, разум завопил: Да просто покончи с этим. Она же в конце концов сама хочет и изнывает. Да. Он закрыл глаза и провёл кончиком второго пальца по её влажной плоти. Надеясь удержать её мысли на своём рте, он прикусил её нижнюю губу. Его язык ворвался в её сладкий рот, а палец повторял то движение, которое вскоре совершит его напряжённая плоть. К его облегчению, она застонала и подалась бёдрами к его руке. Он повторил — с тем же успехом. — Тебе нравится? Запыхавшись, с полуприкрытыми, расфокусированными глазами она прошептала: — Да. Ещё. Он перекатился и устроился между её бёдер, держа вес на руках, а её бёдра приподнялись ему навстречу. — Ещё, Ангус, пожалуйста. — Да, девочка. Ему тоже хотелось большего. Он потёрся о неё, смешивая свои соки с её, а затем, придерживая одной рукой под ладную ягодицу, медленно двинулся вперёд. Она мгновенно застыла. Бёрди, вдруг широко распахнув глаза, прошептала: — Что случилось? — Тш-ш, всё уже позади. Дальше — только удовольствие. Брови нахмурены, она не выглядела убеждённой. Встретившись с ней взглядом, он ухмыльнулся и медленно вышел, а потом так же медленно вошёл снова. Господи, глаза у неё были ясные и глубокие, как омут с родниковой водой. Он мог бы утонуть в их глубине и умереть счастливым. Он опустил губы к её губам и снова ощутил мяту, которую она пробовала на съеденных ею печеньях. Он вышел и снова двинулся вперёд. На этот раз её руки скользнули ему в волосы. Бёрди взяла поцелуй в свои руки и подалась бёдрами ему навстречу. Ах, девочка моя. Его темп постепенно рос — рос и её. Всего через мгновение она вдруг взлетела куда-то за пределы, дыхание сбилось, глаза затуманились. Она вцепилась ему в зад и закачалась, впиваясь ногтями глубоко. О, Бёрди. Ему случалось бывать с крепкими женщинами, но ни с одной такой. Она хотела — и хотела его сейчас же. Он ускорил толчки, скользя по ней, тонкие волоски на его груди задевали её соски, отчего те встали высоко и гордо. Давай, Бёрди, давай. Тогда она рассыпалась на части; выкликая его имя, спина выгнулась дугой, ноги напряглись, ногти глубоко впились ему в бёдра — она тянулась к звёздам. Он подождал, пока пройдёт её последняя судорога, а затем вошёл в неё до конца. Раз, два — и взорвался в глубокой, жаркой, полной Бёрди Макдугалл. Тяжело дыша, сердце наконец замедлилось, он сумел открыть глаза. Бёрди смотрела на него; изумление красило её милые черты. — Я тебе не сделал больно, девочка? Он надеялся, что нет. Последние минуты слились в размытое пятно. Она провела неуверенным пальцем по его нижней губе. — О нет. Это было дивно, поистине. Потом улыбнулась и спросила: — А можем мы сделать это снова? Он рассмеялся и перекатился вместе с ней, прижав её к груди. Когда над землёй опустились сумерки, леди Кэтрин Элизабет Макдугалл сидела в соларе Черного Камня, разглядывая своё отражение в маленьком зеркале с серебряной подложкой. Довольная своим искусством, она убрала со столика самодельную косметику и кисти, затем смела с его поверхности выдающую пыльцу сажи и погасила все свечи, кроме одной. Она забралась между прохладных простыней и раздвинула за собой полог, который погрузил её в тень. Взбила подушки, взяла книгу и устроилась на то, что, по её мысли, могло оказаться долгим ожиданием. К её удивлению, стук раздался быстро. Их священник-резидент — человек, служивший другим, как она подозревала, лишь для того, чтобы лучше служить себе, — по-видимому, тревожился о том, как на него отреагирует Бёрди, больше, чем полагала Бет. Хорошо. Его замешательство сыграет ей на руку. Придав лицу выражение, которое, как она надеялась, читалось как безысходное отчаяние, Бет простонала: — Входите. Отец Д