той радости — так упоительно было ощущать Бёрди под своими руками и губами. Когда она перекинула ногу через его бедро, он прижал её к своим бёдрам и повёл руку вниз по её ягодицам, отыскивая то потайное место, которое жаждал занять. Достаточно ли там уже тепло и влажно? Прошу, святая Брайд, пусть будет так. Он двинул пальцем вперёд, неуверенно, и скользнул в упоительную влажную жару. Она простонала ему в рот, когда её скользкая женская роса покрыла его палец и облегчила путь. О да, всё благословенно готово. Он попробовал второй — желая усилить её удовольствие — и обнаружил, что она тесная. Слишком тесная, понял он, для мужчины его размера. Ах! Логично, но что теперь делать? Он переспал с большим числом женщин, чем у него было пальцев на руках и ногах, но ни разу — с девственницей. Ни один порядочный мужчина так не делал. Пока он раздумывал, она застонала и провела рукой по его бедру. Изучая его бёдра лёгким прикосновением, он попытался пересчитать гвозди в ставнях. А когда её рука забралась глубже и коснулась его яичек, разум завопил: Да просто покончи с этим. Она же в конце концов сама хочет и изнывает. Да. Он закрыл глаза и провёл кончиком второго пальца по её влажной плоти. Надеясь удержать её мысли на своём рте, он прикусил её нижнюю губу. Его язык ворвался в её сладкий рот, а палец повторял то движение, которое вскоре совершит его напряжённая плоть. К его облегчению, она застонала и подалась бёдрами к его руке. Он повторил — с тем же успехом. — Тебе нравится? Запыхавшись, с полуприкрытыми, расфокусированными глазами она прошептала: — Да. Ещё. Он перекатился и устроился между её бёдер, держа вес на руках, а её бёдра приподнялись ему навстречу. — Ещё, Ангус, пожалуйста. — Да, девочка. Ему тоже хотелось большего. Он потёрся о неё, смешивая свои соки с её, а затем, придерживая одной рукой под ладную ягодицу, медленно двинулся вперёд. Она мгновенно застыла. Бёрди, вдруг широко распахнув глаза, прошептала: — Что случилось? — Тш-ш, всё уже позади. Дальше — только удовольствие. Брови нахмурены, она не выглядела убеждённой. Встретившись с ней взглядом, он ухмыльнулся и медленно вышел, а потом так же медленно вошёл снова. Господи, глаза у неё были ясные и глубокие, как омут с родниковой водой. Он мог бы утонуть в их глубине и умереть счастливым. Он опустил губы к её губам и снова ощутил мяту, которую она пробовала на съеденных ею печеньях. Он вышел и снова двинулся вперёд. На этот раз её руки скользнули ему в волосы. Бёрди взяла поцелуй в свои руки и подалась бёдрами ему навстречу. Ах, девочка моя. Его темп постепенно рос — рос и её. Всего через мгновение она вдруг взлетела куда-то за пределы, дыхание сбилось, глаза затуманились. Она вцепилась ему в зад и закачалась, впиваясь ногтями глубоко. О, Бёрди. Ему случалось бывать с крепкими женщинами, но ни с одной такой. Она хотела — и хотела его сейчас же. Он ускорил толчки, скользя по ней, тонкие волоски на его груди задевали её соски, отчего те встали высоко и гордо. Давай, Бёрди, давай. Тогда она рассыпалась на части; выкликая его имя, спина выгнулась дугой, ноги напряглись, ногти глубоко впились ему в бёдра — она тянулась к звёздам. Он подождал, пока пройдёт её последняя судорога, а затем вошёл в неё до конца. Раз, два — и взорвался в глубокой, жаркой, полной Бёрди Макдугалл. Тяжело дыша, сердце наконец замедлилось, он сумел открыть глаза. Бёрди смотрела на него; изумление красило её милые черты. — Я тебе не сделал больно, девочка? Он надеялся, что нет. Последние минуты слились в размытое пятно. Она провела неуверенным пальцем по его нижней губе. — О нет. Это было дивно, поистине. Потом улыбнулась и спросила: — А можем мы сделать это снова? Он рассмеялся и перекатился вместе с ней, прижав её к груди. Когда над землёй опустились сумерки, леди Кэтрин Элизабет Макдугалл сидела в соларе Черного Камня, разглядывая своё отражение в маленьком зеркале с серебряной подложкой. Довольная своим искусством, она убрала со столика самодельную косметику и кисти, затем смела с его поверхности выдающую пыльцу сажи и погасила все свечи, кроме одной. Она забралась между прохладных простыней и раздвинула за собой полог, который погрузил её в тень. Взбила подушки, взяла книгу и устроилась на то, что, по её мысли, могло оказаться долгим ожиданием. К её удивлению, стук раздался быстро. Их священник-резидент — человек, служивший другим, как она подозревала, лишь для того, чтобы лучше служить себе, — по-видимому, тревожился о том, как на него отреагирует Бёрди, больше, чем полагала Бет. Хорошо. Его замешательство сыграет ей на руку. Придав лицу выражение, которое, как она надеялась, читалось как безысходное отчаяние, Бет простонала: — Входите. Отец Джон просунул голову в дверной проём: — Госпожа моя, я пришёл по просьбе вашего мужа, но также желаю поговорить с вами о жене сэра Ангуса Макдугалла. Ещё бы ты не желал. Пока он спешил к ней, Бет подалась чуть вперёд, чтобы он успел разглядеть тёмно-красные пятна, обезображивающие её лицо, сквозь искусно наложенную — если она сама так говорит — лёгкую присыпку из золы при свете свечи. Он резко остановился в пяти футах от постели, рука взлетела к губам. — О, святая милость, это чёрная чума. Она кивнула и протянула ему руку, которую он проигнорировал, так что она её опустила. — Отче, я понимаю, что не была очень восприимчива к вашим прежним попыткам привести меня к Истинной Вере, но, как вы ясно видите, обстоятельства вдруг переменились. Как можете вообразить, мой муж крайне удручён. Отец Джон закивал с быстротой дятла. Хорошо. — Я так рада, что вы понимаете наше затруднение. Она подарила ему слабую улыбку — такую, которая, как она надеялась, передавала, сколь великодушным она его считает за то, что он не бросился вон из двери, как ему, без сомнения, не терпелось. — Макдугалл просит о двух вещах. Во-первых, мой муж и я желаем, чтобы вы давали мне ежедневные наставления, дабы я могла должным образом подготовиться и принять святые таинства, и… Глаза у него стали широкими, как верх его кружки, он отступил на шаг. — И? — И чтобы вы ничего не говорили о моём… ммм, состоянии, когда покинете моё общество. Она заломила руки. — Паника — что лесной пожар. Начавшись, её уже не остановить. Мы не можем — не можем позволить этому случиться здесь. Дункан, по необходимости, поместит нас вместе в карантин на этом острове, как только завтра утром прибудут запасы еды. И тогда под вашим руководством мы — запертые вместе — будем молиться, и, будем надеяться, моя болезнь не перекинется на тех, кто решит остаться в крепости. Отец Джон, казалось, без всякого движения умудрился прижать спину к двери. Понизив голос на октаву, она спросила: — Даёте мне слово? И мой муж? Он потянулся рукой за спину, лихорадочно ища ручку и щеколду. — Разумеется, госпожа моя. Уста мои запечатаны. Она откинулась на подушку. — Вы сама доброта. Скажете моему мужу, что я хочу его видеть? Кивая, отец Джон вылетел за дверь так быстро, как несли его пухлые коротенькие ножки. Бет улыбнулась. Этот человек окажется на лодке раньше, чем Дункан успеет подняться по ступеням в солар. К завтрашнему полудню он будет на полпути к Стерлингу, разнося весть. Это удержит Ганнов и любой другой клан, настроенный на неприятности, на расстоянии — будем надеяться, на год. Её семья останется в безопасности, Дункан получит желаемое — избавится от священника, Бёрди получит своё, производство виски пойдёт по графику, а она сможет спокойно родить ребёнка… для разнообразия. Она вздохнула и поднялась. Неплохая работа за вечер, если всё взвесить. Переливая воду из кувшина в умывальную чашу, она услышала жалобный вой, отскочивший от далёких холмов Драсмура. Вздрогнув, она обернулась к открытому окну. Ааауууу — снова прокатилось над водой. Вспомнив своих детей, игравших на верхних полях всего лишь этим утром, она покрылась гусиной кожей, и кровь её застыла. Она грохнула кувшин об стол. Как только Дункан откроет дверь, ему придётся выслушать многое. Он уверял её, что волков в этих краях не видели больше десяти лет.