— Прости, но мне нужно поговорить с Берди.
Бет крепче сжала его руку.
— Будь с ней помягче. Она чего‑то очень боится.
— Хм! Да нечего тут бояться. Я люблю её, она в безопасности, у неё есть еда, платья… — Он осторожно снял её руку со своего рукава. — Прошу меня извинить.
— Ангус…
Он стремительно вышел и спустился по ступеням во двор.
Мгновение спустя он уже стоял за спиной Берди. Она почувствовала его присутствие — он заметил, как она чуть повернула голову.
— Нам нужно поговорить.
— Не сейчас.
Он опустился на корточки рядом с ней.
— Посмотри на меня.
Она повернулась к нему: щёки её покраснели и обветрились, слёзы разъедали кожу, а ветер трепал волосы.
— О Господи, Берди, ты не можешь так дальше жить. Пожалуйста, скажи, что тебя так мучит.
— Зачем? Ты ничего не сможешь изменить.
— Изменить что? Я не понимаю, в чём беда. — Когда она снова замолчала и отвернулась к морю, он зарычал от бессилия. — Ты тоскуешь по своей долине? Если так, мы можем съездить туда весной, когда снег сойдёт с перевалов. Да, это будет рискованно, но всё лучше, чем вот это.
Она покачала головой.
Он притянул её к себе.
— Берди, ты сведёшь меня с ума. — Если это будет продолжаться и дальше, если она так и не откроется ему, он точно лишится рассудка. Может быть…
— Берди, дело в том, что ты никак не можешь привыкнуть к новому имени?
Она снова покачала головой:
— Я уже свыклась с тем, что у меня есть.
Чёрт! Его отчаяние в тот миг было так велико, что, будь у него возможность вытрясти из неё правду силой, он едва удержался бы от этого.
— Скажи, что я могу сделать?
Она посмотрела на него, и новые слёзы покатились по её щекам — ветер тут же сдувал их в сторону, не давая упасть.
— Это уже сделано.
Всё! Стиснув зубы, Ангус подхватил её на руки и решительно направился обратно к замку.
В большом зале он окликнул леди Бет:
— Миледи, идите сюда.
Понимая, что жене его господина нелегко подниматься по лестницам, он направился к лестнице, ведущей на кухню — на этаж ниже.
Бет, тяжело переваливаясь, поспешила за ним.
— Ангус, что случилось?
— Просто идите за мной, миледи.
Они прошли через кухню в винокурню без окон. Ангус усадил Берди на табурет и зажёг свечу, потом принёс ещё один табурет для леди Бет и усадил её.
— Вам удобно?
Бет, явно сбитая с толку, кивнула:
— Да, но…
— Хорошо. Потому что вы обе останетесь здесь, пока Берди не расскажет, что её так тревожит.
Берди вспыхнула и вскочила с табурета.
— Ты не можешь держать нас здесь, Ангус! Она на восьмом месяце!
Ангус упёр руки в бока и наклонился так, что его нос почти коснулся носа Берди.
— Могу и буду. И никто не увидит ни вас, ни волоска с ваших голов, пока я не узнаю, что, чёрт возьми, происходит.
После этого он вышел из комнаты и закрыл дверь перед их возмущёнными возгласами. Задвинув засов, он прислонился к двери, скрестив руки на груди.
Вот так.
---
Берди никогда в жизни не чувствовала себя такой униженной и такой подавленной.
— Простите, леди Бет.
Бет протянула руку и похлопала её по ладони.
— Для тебя просто Бет, помнишь?
— Да. — Берди вздохнула. Её жизнь рушилась, и она рушила жизнь всех, кто был рядом.
Бет пододвинула свой табурет поближе и обняла Берди за плечи.
— Ты ведь знаешь, он сдержит слово. Мы просидим здесь вечно, если ты не расскажешь, что тебя тревожит.
— Но что бы я ни сказала, ничего не изменится.
Берди знала наверняка: она носит ребёнка. И этот ребёнок будет таким же, как она, — слепым и слишком чувствительным, чтобы выносить эту жизнь. А если предсказание её матери верно, дитя, покоящееся в её чреве, будет ещё чувствительнее, чем она сама — так же, как она была чувствительнее своей матери. Хуже того: она не знала, как защитить эту хрупкую жизнь внутри себя. Она не могла защитить даже себя. О, почему она не подумала обо всём этом, прежде чем отдаться Ангусу?
— Берди, пожалуйста. Может, мы сможем что‑нибудь сделать или хотя бы успокоить тебя. Позволь нам попытаться помочь.
— Знаешь ли ты, что я — провидица?
— Целительница — да, Ангус нам говорил.
— Это больше, чем просто целительство. То, чем я являюсь.
— Не понимаю.
Может ли эта женщина помочь? Вряд ли. Но, возможно, если она выльет своё горе, хоть немного утихнет боль, сжимающая грудь так, что едва можно дышать. Но с чего начать?
Спустя мгновение она прошептала:
— Моя мать была целительницей и обладала даром предвидения, но её способности ограничивались тем, чтобы узнавать причину недуга. Если она чувствовала, что кто‑то съел ядовитый гриб, она давала горчицу и бузину. Если у кого‑то шла кровь, она использовала крапиву и гамамелис или что‑то ещё, подходящее лучше всего.