Всё разом нахлынуло на неё: поход к Старой Мэгги, нападение Макартура, крики и лязг стали о сталь, а потом Ангус, лежащий на земле, — его мощное тело разорвано и истекает кровью, будто уничтожено.
Она посмотрела на него и обнаружила, что он смотрит на неё в ответ; глаза его покраснели и опухли. Она улыбнулась. Богиня вновь явила свою магию, и по какой‑то непостижимой причине она пощадила и Берди тоже. Впрочем, Богиня так любила всё парное.
Берди положила руку низко на живот. Но теперь их будет трое, а она так и не успела сказать ему об этом.
Берди осторожно повернулась на бок и убрала прядь каштановых волос с его лба.
— Доброе утро.
— Пока ты не заговорила, я боялся, что мне всё снится.
— Нет, ты не спишь, и, судя по всему, я тоже. — Она погладила его по щеке. — Сколько на этот раз?
Ангус потянулся, но не выпустил её руку.
— Четыре очень долгих дня.
Он всё ещё злился?
— Ты же понимаешь, у меня не было выбора.
— Ах, выбор был. И почему ты решила, что моя жизнь ценнее твоей, — выше моего понимания.
Она вздохнула. Как ей заставить его понять?
— Я люблю тебя, Ангус. Ты открыл для меня мир — и хорошее, и плохое. Ты не дал мне утонуть, кормил меня, защищал…
— Нет, я не сумел тебя защитить…
Она приложила палец к его губам.
— Тише. И ты одарил меня большей лаской всего за одну лунную фазу, чем я получила за все свои годы. Ты достойный человек, Ангус, ты заслуживаешь жить. А я… — Она судорожно вздохнула. — Я всего лишь слепая провидица, которой все боятся. По правде говоря, я и не знала, выживу ли… но раз уж выжила, то точно знаю: теперь те, кто внизу, очень меня боятся. — Она не видела священника с первого дня, но он, без сомнения, вернётся. И на этот раз с факелом в руке.
Она смахнула слёзы и погладила его щетинистую щёку.
— Не бойся. Я уйду, даже если меня не попросят. Просто знай: я оставлю здесь своё сердце. — «И заберу с собой твоего ребёнка, но он будет любим, обещаю, очень любим».
Он стёр слёзы с её щёк.
— Ты закончила?
Она шмыгнула носом.
— Да.
— Хорошо, потому что я — нет. Во‑первых, ты самая красивая, самая любящая, самая сострадательная и самая упрямая женщина, которую я когда‑либо встречал. Во‑вторых, ты никуда не пойдёшь. По крайней мере, без меня. Те, кто внизу, не боятся. Они чувствуют то же, что и я. В‑третьих, я хочу дать тебе клятву перед Богом и людьми. Я люблю тебя, Берди, и если единственный способ быть с тобой — это вернуть тебя в твою хижину и жить среди моих врагов, пусть будет так.
Что? Берди осознала, что сидит с разинутым ртом, и поспешно закрыла его. Наверняка он шутит. Неужели он и правда это имеет в виду? И те, кто внизу, разве не крестятся день и ночь из‑за того, что она спит наверху? Нет. Этого не может быть.
В дверь постучали, и Ангус, улыбаясь, крикнул:
— Войдите.
Старая Мэгги просунула голову в дверь.
— Жар уже спал?
Ангус ухмыльнулся.
— Спроси у неё сама.
— Она очнулась? — Старая Мэгги прошаркала к кровати. — Ага, правда, и только посмотри на тебя. Глаза у тебя яркие, как новенькие пенни. Хвала Богине.
— Да, — пробормотал Ангус, — и спасибо иголкам леди Бет.
Старая Мэгги заглянула под повязки Берди и цокнула языком.
— Заживаешь очень неплохо. Лучше, чем я ожидала. — Потом она упёрла руки в бока. — Так вот, с этого момента никаких больше исцелений, пока не научишься себя защищать. Вся эта твоя кровь и страдания совершенно ни к чему.
Берди не могла поверить своим ушам.
— Правда?
— Да, правда. Я как раз собиралась тебе это сказать, когда напали Макартуры. И не терзай себя из‑за ребёночка. У меня есть надёжные сведения…
— Какой ребёночек? — Ангус нахмурился, резко сел и переводил взгляд с Мэгги на Берди и обратно.
Берди натянула одеяло до самого подбородка. О, Богиня. Его лицо краснеет — а это никогда не к добру.
— Наш ребёночек?
— Наш ребёночек? Ты ждёшь ребёнка?
Она натянула одеяло на голову.
— Да. — «О, Богиня, он меня убьёт, это точно».
Сквозь тяжёлую шерсть Берди услышала, как Ангус говорит:
— Мэгги, простите нас, пожалуйста? Мне нужно поговорить с моей госпожой.
Берди услышала, как закрылась дверь. Через мгновение Ангус сказал: