— Если ты не вылезешь, я сам туда залезу.
Она выглянула.
— Я…
— Так вот из‑за чего ты так терзалась? Из‑за того, что ждёшь ребёнка?
— Да.
С грозным видом он встал и подошёл к окну.
— Ты не хотела нашего ребёнка. Ты была готова умереть, зная, что заберёшь его с собой.
— Ох, Ангус, нет! Я люблю тебя и нашего ребёнка, я отчаянно его хотела. Просто… я думала… — «Ну скажи уже, Берди. Покончи с этим». — Я знала, что могу умереть, когда приложила руки к тебе, но мне было всё равно. Я люблю тебя. К тому же мне говорили, что любой ребёнок, которого я рожу, будет ещё чувствительнее и ещё слепее, чем я. Если бы я умерла, наш малыш — которого я бы точно любила — не должен был бы терпеть, страдать так, как я страдала годами напролёт. Я не хотела, чтобы он знал боль от того, что тянется к кому‑то в надежде на ласку или уважение, а его отвергают. Чтобы жил в чёрном мире, даже не в моём размытом. — Её сотряс всхлип. — Я всё это знаю, и это так сильно болит, Ангус, иногда так сильно, что я едва могу дышать. Настолько, что приходится буквально заставлять себя вставать с постели каждое…
Руки Ангуса обняли её.
— Тш‑ш, Берди, тш‑ш. — Он гладил её по спине, пока она продолжала плакать.
Когда она смогла говорить, она прошептала:
— Я сделала это не из‑за недостатка любви или желания, а из‑за их избытка.
Он приподнял её подбородок и посмотрел ей в глаза.
— Берди, я буду любить нашего ребёнка, независимо от того, видит он или нет, провидец он или нет. Он был зачат в любви и будет знать о ней, пока я дышу. И вместе мы сделаем всё возможное, чтобы защитить его от мира, который, возможно, не готов его принять.
Разглядывая его лицо, видя, как в его глубоких синих глазах, которые она так любила, дрожат слёзы, она прошептала:
— Да, ты будешь.
— Да. — Он легонько шлёпнул её по бедру. — Итак, теперь нам нужно спланировать свадьбу.
Берди шмыгнула и улыбнулась.
— Лучше всего было бы прыгнуть через костёр на празднике Белтейн — это сулит удачу и плодородие, но, кажется, у нас и того и другого и так в достатке, — она похлопала себя по животу, — так что, полагаю, свадьба на Самайн вполне подойдёт.
Почему Ангус застонал, она никак не могла понять.
---
### Эпилог
И вот так вышло, что утром самого короткого дня в году, в Самайн, Ангус и Берди стояли в большом зале Блэкстоуна и подписали великую книгу учёта, а затем все поспешили в часовню, где перед странствующим священником и всем кланом МакДугалл они поклялись любить, почитать и слушаться друг друга, пока смерть не разлучит их.
После церемонии все бросились обратно в большой зал, где подняли кружки за новобрачных. Дункан, стоя перед толпой, сгорающей от нетерпения начать пир, поднял свою кружку.
— Леди и джентльмены, за жениха и невесту!
Крики отозвались эхом под стропилами, кулаки грохотали по столам.
Он снова поднял кружку:
— За лэрда Ангуса МакДугалла из Донали и его прекрасную супругу, леди Элизабет Берди МакДугалл.
Берди приосанилась. Да, наконец‑то она выбрала себе имя.
Ангус, с отвисшей челюстью, принял из рук своего сюзерена свиток и ключи.
— Но ты же говорил…
Ухмыляясь, Дункан обнял лучшего друга за плечи.
— Всё, чего я когда‑либо хотел, — это чтобы ты нашёл женщину, достойную тебя, Ангус. Ту, которая будет любить тебя так же, как моя Бет любит меня, и ты её нашёл.
Пока все ели, пили и смеялись, четверо крепких мужчин торопливо провели священника, затолкали его в лодку и отвезли на Дресмур, где вручили ему увесистый кошель, а потом хорошенько шлёпнули его пони по крупу.
В большом зале заиграли волынки, лютни и флейты, и клан танцевал, пока солнце не начало садиться. Затем они прошли по набережной Блэкстоуна, сели в лодки и переправились через залив Драсмур в холмы к священному источнику, где у костра их ждала Старая Мэгги, хранительница святилища. Ангус и Берди вновь поклялись в своей любви, а после того, как несколько раз обошли костёр и источник, они выпили из священного источника, взялись за руки и прыгнули через огонь — в своё будущее.
Через неделю Дункан одолжил Ангусу пятерых крепких солдат, чтобы они сопровождали их в Донали: Ангус не знал ни численности, ни боеготовности тамошних сил. Ангус пытался заманить Волка в клетку для путешествия, но зверь и слышать об этом не хотел и в конце концов шёл, как ему вздумается, на своих четырёх.
Замок Донали оказался именно таким, о каком Ангус и Берди могли только мечтать, и работы в нём хватило бы на целую жизнь — огромный и полуразрушенный.
Как только семья устроилась, а запасы еды и оружие были убраны, Ангус смастерил для Волка кожаный ошейник. Берди раскрасила его в тон щиту Ангуса и закрепила на шее Волка, чтобы все знали: он принадлежит ей. Клану было сказано не причинять ему вреда, а все жалобы нести лэрду.