Расчеты Трапасы оправдались даже сверх ожидания — среди вздыхателей нашелся охотник оплатить красоту Руфины наличными. Девушка была со стороны матери дворянского рода, имела право величаться «доньей», а хоть бы и не имела, то по суетности своей приобрела бы его, тем более что ныне это обходится так дешево.
В числе многих прохаживался по их улице некий поверенный туза-перуанца,[350] мужчина лет пятидесяти, не столь богатый, как с весом; в Торговой палате[351] его считали человеком порядочным и состоятельным; узнав, что приданого за девицей нет и что отец ее беден, он был готов взять ее без гроша — когда страсть завладевает человеком в летах, избавиться от нее трудненько. Так сильно влюбился в Руфину наш Лоренсо де Сарабия — таково было его имя, — что, уже через неделю, сделав предложение, стал супругом и повелителем юной красотки. Человек он был достойный, добропорядочный и, в придачу к жене получив тестя, взял ее в свой дом с этим, весьма существенным, довеском, хотя знал, каким азартным игроком был Трапаса, называвший себя в Севилье Эрнандо де Киньонес.
Первые дни после свадьбы — сплошные праздники. Сарабия подарил жене много нарядов, но скромных — ему, человеку пожилому, было не по душе франтовство, а Руфина весьма огорчалась, она-то пощеголять любила, и что ни увидит на других женщинах, все бы ей хотелось нацепить на себя; из-за этого она невзлюбила мужа, который, как все индианцы,[352] был скуповат, а тут, убедившись, что его тесть — игрок и вообще человек пропащий, стал еще прижимистей: не доверял жене денег, что были в доме, и сам вел расходы по хозяйству; так развеялись все мечты Эрнандо Трапасы о том, что после замужества дочери он сможет играть на ее деньги, — настолько карты его околдовали! И пока он околачивался в притонах, а его зять Сарабия хлопотал по своим делам, Руфине было разрешено по утрам отлучаться из дома — как она сказала мужу, на девятидневные моленья, которые она, мол, исполняет, чтобы бог дал ей сына; а на самом-то деле она выходила покрасоваться на улицу Франкос или в кафедральный собор. Среди многих, посещавших два этих места, чтобы поглядеть на Руфину, был один юноша, сын почтенного севильянца, первый озорник в городе, почти такой же беспутный, как Трапаса, хотя из хорошей семьи, — сколь часто молодые люди, забывая о чести своей фамилии, становятся вертопрахами и позорят себя.
Таков был и этот Роберто, который приударял за Руфиной; собою недурен, юноша понравился ей, и она ответила на его чувства, поверив ему на слово, что он очень богат. Жадна была Руфина до денег, и всегда их ей не хватало из-за того, что муж был скуп и кошелек держал под замком. Первое, что она попросила у своего поклонника, было платье, такое же, какое она видела на соседке; если он сделает ей этот подарок, сказала Руфина, она в долгу не останется и сумеет вознаградить за любезность. Роберто просьбу исполнил, но притом провел Руфину неслыханным образом: будучи знаком с дамой, чей наряд должен был стать образцом для платья, обещанного Руфине, Роберто пошел к ней и попросил платье взаймы, якобы для представления какой-то комедии в женском монастыре; дама не могла отказать, и через три дня, которые будто бы ушли на шитье, платье было преподнесено Руфине обернутым в неаполитанское полотенце с вышитой разноцветным шелком каймой; принес платье слуга, явился он утром, когда муж отлучился из дому по своим делам. Очень обрадовала Руфину любезность нового поклонника, так быстро исполнившего обещанье, и она решила не остаться в долгу — Роберто побывал у нее дома, где его вознаградили за старанья. Но вот Роберто ушел, и Руфина стала размышлять, как бы, не вызвав у мужа подозрений, убедить его, что платье прислал родственник из Мадрида. А Роберто ломал голову, как бы это вернуть платье владелице; Сарабия не знал его в лицо, чем он и воспользовался. Выждав три-четыре дня, пока будто бы справлялось в монастыре празднество, Роберто в скромном костюме слуги постучался к концу обеденного часа в дом Сарабии — он-де слуга сеньоры, которой принадлежит платье; Сарабия велел его позвать в комнаты, он повторил и тут, что госпожа прислала его забрать платье, одолженное сеньоре донье Руфине для образца. Сарабия обернулся к жене и сказал:
— Ты слышишь, женушка? Какое платье требует этот идальго?
Руфина, узнав Роберто и слегка смутившись, сказала:
— Сеньор, приходите завтра — и вы получите платье.
— Как это завтра? — возразил Роберто. — Хозяйка велела мне без него не уходить, нынче вечером ей предстоит быть крестной матерью на крестинах, и она должна его надеть.
350
…некий поверенный туза-перуанца… — «Перуанцами» в Испании XVI–XVII веков назывались испанцы, долгое время прожившие в Перу и вернувшиеся на родину. Как правило, это были состоятельные люди, поэтому и слово «перуанец» стало синонимом слова «богач».
351
Торговая палата — организация, созданная в 1503 году в Севилье, которая была, собственно, не торговым домом, а службой кастильской короны, ведавшей морскими коммуникациями, которые связывали Испанию с новооткрытыми землями и снабжением этих земель всем необходимым. В делах этой организации активное участие принимали крупные севильские купцы.
352
…как все индианцы… — «Индианцами» называли лиц, приобретших состояние в американских колониях и вернувшихся на родину. Образ «индианца»-скупца был очень распространен в испанской литературе «золотого века».