Руфина очень любила подобные книги и читала все, что в этом роде появлялось на свет; желая познакомиться со слогом лисенсиата Монсальве, она попросила его не отказать в любезности и прочитать одну из новелл — она, мол, уверена, что сочинение такого умного человека должно быть отлично задумано и еще лучше написано.
— Любезная сеньора, — отвечал Монсальве, — я пытался возможно более сообразоваться с тем, как пишут в наше время;[358] в моей прозе нет выспренности, раздражающей читателей, нет и низменных выражений, действующих точно так же; сколько в моих силах, я стараюсь не быть многословным и избегать оскорбляющих слух пошлостей; я пишу тем же языком, каким разговариваю, ибо понимаю, что естественность более приятна читателям, нежели напыщенность и манерность; разумеется, писать книги в наше время — это великая дерзость, когда видишь вокруг столько блестящих талантов, производящих на свет великолепные и остроумнейшие творения, причем не только писателей-мужчин, искушенных в философии и античности, но также знатных дам — ведь в наши дни блистает и покоряет умы талант доньи Марии де Сайяс-и-Сотомайор,[359] по праву называемой «Мадридская Сивилла» за превосходные стихи, изобретательность и тонкий ум; она уже напечатала книгу, содержащую десять новелл, вернее, десять чудес, коими неустанно восхищаются все, кто пишет в этом роде; отличный слог, искусно построенный сюжет и стихи, вставленные в эти новеллы, — все в целом столь великолепно, что повергает в уныние отважнейших сочинителей в Испании. В Мадриде с ней соперничает Ана Каро де Мальен;[360] родом она из нашей Севильи и достойна не меньших похвал; ее сладостные и совершенные стихи восхищают всех, кто их слышит или читает, пример тому сочиненные ею стихи на все дни карнавала, который праздновался в Буэн-Ретиро, новом дворце его величества и десятом чуде света; в них она с блеском и пышностью воспевает это празднество, что готовилось за много дней заранее, дабы доставить развлечение королевской чете.
Так говорил лисенсиат Монсальве, отыскивая в своем бауле книгу новелл; но вот он ее нашел и при благосклонном внимании всех ехавших в карете начал звучным и приятным голосом читать новеллу, дабы скрасить спутникам дорогу.
В Валенсии, знаменитом городе нашей Испании, отчизне знатнейших фамилий, средоточии прославленных талантов и усыпальнице святых праведников, родился и вырос некий дон Алехандро, благородный и доблестный юноша; уже двенадцати лет от роду он вместе с братом своего отца, получившим чин капитана, отправился во Фландрию и так отличился в тех краях, что после гибели дяди был возведен в его чин; прослужив у нашего католического монарха Филиппа Третьего двенадцать лет подряд, проведенных в сражениях против мятежных сих провинций, он за свои подвиги был почтен званием рыцаря ордена Сантьяго[361] и крупным денежным пожалованием. Находясь в Антверпене в ту пору, когда из-за суровых холодов прекращаются военные действия, он получил известие, что отец его отдал последний долг природе, вследствие чего дон Алехандро как первенец в семье стал владельцем майората и, подобно многим другим кабальеро, мог бы вести роскошную и развратную жизнь; однако изнеживающая праздность была ему не по сердцу, и он предпочел жить среди опасностей войны, служа своему королю, нежели предаваться неге на родине и быть за это осуждаему, — об этом надлежало бы подумать всем, кто стремится лишь к привольной жизни и наслажденьям, пятнающим благородное звание.
Итак, узнав о кончине отца, дон Алехандро рассудил, что надо хоть ненадолго поехать в родной город и навести порядок в своих владениях; он попросил на то разрешения у светлейшего эрцгерцога Альберта,[362] который, найдя причину уважительной, не отказал ему и осыпал весьма лестными хвалами за то, что дон Алехандро обещал поскорее вернуться и продолжать службу под его началом, меж тем как все вокруг думали, что теперь-то он покинет армию.
Дон Алехандро прибыл в Валенсию, где его с радостью встретили родные и друзья, и сразу же занялся приведением в порядок имущества, чуждаясь обычных для молодежи развлечений; хоть он был солдатом, но к игре интереса не питал — добродетель среди юношей в наши дни редкая и тем более похвальная; ведь страсть к игре приводит к весьма пагубным последствиям, как все мы о том знаем; в самой Валенсии случалось немало таких прискорбных происшествий.
358
…я пытался возможно более сообразоваться с тем, как пишут в наше время… — Излагаемые далее Монсальве взгляды на искусство повествования могут быть с полным основанием названы эстетической программой самого Кастильо Солорсано, стиль лучших романов и новелл которого отличается всеми достоинствами, перечисляемыми Монсальве.
359
…талант доньи Марии де Сайяс-и-Сотомайор… — Мария де Сайяс-и-Сотомайор (1590–1661) — писательница, большую часть жизни проживавшая в Мадриде, автор сборника «Назидательные и любовные новеллы», который считается лучшим, после «Назидательных новелл» Сервантеса, образцом новеллистического жанра в испанской литературе «золотого века», — это и есть книга, о которой говорит Солорсано, точнее, первая часть ее, увидевшая свет в 1637 году, что позволяет уточнить время создания «Севильской Куницы» (не ранее 1637 г.).
360
Ана Каро де Мальен де Сото — писательница и поэтесса первой половины XVII века, автор книги «Описание королевских празднеств во дворце Буэн-Ретиро».
361
…рыцаря ордена Сантьяго… — Орден Сантьяго — один из четырех военных орденов Испании (Сантьяго, Калатрава, Алькантара и Монтеса), учрежденный в XII веке главным образом для защиты паломников, посещавших Сантьяго де Компостела.
362
…у светлейшего эрцгерцога Альберта… — Альберт Австрийский (1559–1621) — сын германского императора Максимилиана II. В 1597 году, незадолго до смерти, испанский император Филипп II, желая предоставить мнимую независимость Нидерландам, население которых уже в течение тридцати лет боролось с испанскими завоевателями, передал Нидерланды во владение эрцгерцогу Альберту, женив перед этим Альберта на своей дочери инфанте Кларе-Евгении. Нидерланды стали формально независимым (под протекторатом Испании) государством, но на деле новый принципат оставался в полном подчинении у Испании. После смерти эрцгерцога Нидерланды были возвращены испанской короне.