Словом, генуэзец, к немалому своему удовольствию, остался на вилле — всю ночь он провел без сна, размышляя, как бы это без особых расходов заставить гостью ответить на его чувства; разные планы он составлял, но самый простой, видно, и в голову не приходил — да, в наше время добиться любви, не растрясши кошель, — это чудо из чудес.
Наступил день, гостье был послан в комнату завтрак, и застали ее уже на ногах, что весьма удивило генуэзца, и он пошел к ней сам пожурить за беспечное отношение к своему здоровью да кстати взглянуть, нет ли в ее красоте какой-либо подделки. Когда он вошел, Руфина причесывалась, а волосы у нее были дивные, красивого темно-каштанового цвета; генуэзец в душе возблагодарил бога за то, что волосы у его гостьи так хороши; когда же она, чтобы ответить ему, откинула густые локоны и он увидел, что лицо ее столь же очаровательно, сколь было накануне вечером, генуэзец и вовсе растаял — теперь он убедился, что ее красота без обмана, что все в ней натуральное, неподдельное, а для мужчины это самое привлекательное.
Руфина не пользовалась никакими водами, притираньями, мазями, румянами и прочими снадобьями, коими женщины укорачивают себе молодость, старясь прежде времени; чистой водицей умывалась она, и естественные краски на ее щечках были краше всяких румян. Генуэзец пригласил ее пройтись по саду, она поблагодарила за любезность и, чтобы не быть невежливой, пошла, как была, даже не заплетая косы; Октавио, очень довольный, шел рядом, поддерживая ее под руку там, где она могла оступиться; Руфина с удовольствием осмотрела сад, но вскоре начало припекать солнце, и они вернулись в дом, позавтракали, побеседовали о том о сем; затем Руфина изъявила желание осмотреть дом, и влюбленный генуэзец повел ее по комнатам. Их украшали превосходные картины известных живописцев, богатые итальянские занавеси, радовали глаз резные поставцы, дорогие кровати с балдахинами — все было расположено с большим вкусом и содержалось в чистоте и порядке.
Когда уже обошли почти все комнаты, хозяин отпер еще одну — небольшую кунсткамеру, сообщавшуюся с молельней, — тут хранились гравюры из Рима, весьма красивые и ценные, агнцы божии из серебра, дерева и цветов, множество книг, расставленных в позолоченных шкафах. Гарай, как человек любознательный и начитанный, заинтересовался книгами и стал смотреть названия; в одном шкафу, стоявшем особняком, он увидел книги в особо роскошных переплетах и без названий; Гарай раскрыл одну — оказалось, что сочинил ее Арнальдо де Вильянова,[368] а рядом с нею стояли Парацельс,[369] Росино, Алкиндо[370] и Раймунд Луллий.[371] Генуэзец, заметив, что он смотрит эти книги, спросил:
— Что это сеньор Гарай так внимательно разглядывает?
— Я вижу тут полный курс алхимии, — отвечал тот, — и, судя по дорогим переплетам этих книг, ваша милость, верно, занимается этой наукой?
— Так, изучаю понемногу, — сказал генуэзец, — когда есть время. А вы что-то смыслите в этих книгах?
— Да я почти всю жизнь только ими и занимался, — сказал Гарай.
— О, тогда вы должны быть великим алхимиком, — сказал Октавио.
— Не буду покамест говорить, кто я, — сказал Гарай, — об этом еще потолкуем в другое время; скажу одно: кроме этих авторов, я прочитал и изучил всех до единого алхимиков, отлично знаком с сеньором Авиценной,[372] Альбертом Великим,[373] Гильгилидесом, Херво, Пифагором, с «тайнами» Калидо, с трактатом об «Аллегории» Мерлина,[374] «О тайне камней» и с книгой «Три слова», считая многих других, как рукописных, так и напечатанных.
— У меня тут только рукописей нет, — сказал генуэзец, — остальное все собрано. Весьма рад, что вы занимаетесь искусством алхимии, к которому я питаю такое пристрастие.
— Я разбираюсь в нем неплохо, — сказал Гарай, уже замышляя некую хитрость. — Но сейчас я сообщу вам кое-что, чему вы крайне удивитесь. — И он прошептал генуэзцу на ухо: — Племянница моя, хоть и не ученая, знает не меньше меня, ибо все мои опыты она тут же повторяет с величайшей ловкостью, что вы вскоре сможете увидеть собственными глазами; но пока ей ни слова, это ее рассердит.
Лучшего способа провести хитрого генуэзца Гарай придумать не мог; тот был жаден чрезвычайно и прямо умирал от желания создать философский камень, надеясь, что будет тогда мешками загребать золото и серебро; знакомство с таким знатоком алхимии он почел великой удачей — заблуждение, из-за которого многие лишились имущества и погубили свою жизнь.
368
Арнальдо де Вильянова (1240–1311) — придворный медик короля Педро II, занимавшийся также алхимией.
369
Парацельс — Филипп Аврелий Теофраст Бомбаст де Гогенхейм (1493–1541), прославившийся под именем Парацельса, ученый медик, профессор Базельского университета, выдвигавший новые научные теории и низвергавший средневековые авторитеты в области медицины — Галена и Авиценну; относился отрицательно к алхимии, но тем не менее приобрел в народе славу алхимика.
370
Алкиндо — Абу-Юсуф-Ибн-Исаак Абкенди или Аль-Кеади (конец VIII в. — 873 г.), математик, врач, философ и астроном, живший в Багдаде; автор книги «Трактат о магических искусствах», переведенной на латинский язык.
372
Авиценна — Ибн-Сина (980–1037), врач, автор «Трактата о медицине», основного источника сведений по медицине в средневековье.
373
Альберт Великий (1193–1280) — монах-доминиканец, теолог, философ, под именем которого распространялись апокрифические алхимические трактаты.
374
Мерлин — персонаж средневековых рыцарских романов о короле Артуре и рыцарях «круглого стола», всесильный маг и волшебник.