На другой день, когда автор вздумал идти заказывать себе костюм и полез за деньгами, увидал он, что сундучок открыт и денег нет; с перепугу он чуть в обморок не упал. Принялся он расспрашивать жену, кто к ним заходил, но она никого не видела. Бросился просить помощи у властей, служители правосудия обошли дома по соседству с «Брехальней» — все было тщетно. Удрученный автор пошел к своему покровителю рассказать о покраже, но принц решил, что сочинитель его обманывает, и не поверил. С горя автор занемог и, пока лежал, догадался, что стал жертвой злой шутки, в которой, видимо, участвовал поэт; но сколько этого поэта ни разыскивали, найти не удалось — Хайме со своими дружками сумел надежно спрятаться. В конце концов принц был вынужден возместить автору похищенную сумму — столь великодушные поступки украшают тех, кому от рождения дано больше, чем прочим.
Получив от своего покровителя деньги, автор быстро поправился; альгвасилы, однако ж, не прекращали розыски похитителей, а главное, поэта, проведав о чем Хайме поделился своими опасениями с супругой, и она предложила покинуть Мадрид; денег у них было достаточно и для переезда, и для обзаведения на новом месте; Хайме ее послушался, они оставили Мадрид, перебрались в столицу Арагона, славный город Сарагосу, сняли там дом и открыли торговлю шелком. Этому занятию посвятили они некоторое время, и там мы покамест их оставим, а об их отъезде из Сарагосы поведаем во второй части,[384] где я опишу еще более забавные проделки и остроумные мошенничества сеньоры Севильской Куницы, она же Удочка для Кошельков.
Томас Нэш
Злополучный скиталец, или жизнь Джека Уилтона
Qui audiunt audita dicunt.
Посвящение
Высокочтимому лорду Генри Райосли, графу Саутгемптону и барону Тичфилду.[386]
Остроумнейший, достопочтенный лорд, не знаю, что за непонятный обычай восприняли мы от наставительной старины — посвящать издаваемые нами книги тому или иному великому человеку. Посему, дабы никто не дерзнул назвать мои писания товаром, не оплаченным пошлиной, и не навлек на них в качестве штрафа — презрение, — я, домогаясь визы Вашего превосходного суждения, предлагаю их Вам с просьбой рассмотреть и узаконить. Дайте им высокую или низкую оценку по своему произволению; ежели Вы найдете их хоть сколько-нибудь ценными, я сочту свой труд вознагражденным. С давних пор возмечтал я снискать своим остроумием Ваше одобрение. Исполненный почтительной покорности, я помышлял (еще с детских лет) о том, чтобы послужить к вящей Вашей славе. И вот наконец я обрел возможность выказать Вам свою преданность.
Все, что я могу обещать Вам в сем фантастическом повествовании, — это некое беспристрастное изложение исторических событий и разнообразные веселые рассказы. Иные из моих добрых друзей настаивали, чтобы я послужил своим слабым пером сему роду искусства, ибо он выгодно отличается от тех направлений, каких я доселе придерживался в своих писаниях.[387] Хорошо ли или дурно выполнил я свой труд, — не ведаю (глаз, который все видит вокруг себя, не видит себя самого); лишь заслужив одобрение и поощрение Вашей милости, смогу я возомнить о себе.
Непостижимо высок Ваш дух как в героическом своем дерзании, так и в деяниях разума. Безвозвратно погибнет и окажется пустым бумагомаранием та злополучная книга, которая разобьется об адамантовую скалу[388] Вашего суждения. Вы являетесь драгоценным любителем и пестуном как поклонников поэтов, так и самих поэтов. Я не смею причислить себя к их священному сонму, хоть в некотором роде владею английским языком. Всеми силами своего малого разума я стремлюсь лишь к тому, чтобы стать приятным своим друзьям и смертельно опасным для своих врагов. Новый разум, новое остроумие, новый стиль, новую душу я обрету, сделав Ваше имя святыней для потомства, если только эта моя первая попытка не будет сочтена дерзостью. Льщу себя надеждой на Ваше милостивое расположение, ибо я все же не являюсь пасынком Славы.
Сию кипу листков, предлагаемую Вашему вниманию, я уподоблю листьям древесным, что не могут расти сами по себе, но прикреплены к ветвям и сучьям, каковые питают их своими живительными соками, непрестанно их возрождая. Так и эти безыскусные листки, если не укрепятся на ветви некоего аристократического древа, которая непрестанно бы их питала и возрождала к жизни своим благоволением и одобрением, никогда не вырастут на радость миру, но увянут и погибнут, едва успев родиться на свет. Вы, Ваше сиятельство, подобны широколиственной ветви славы, от которой мои убогие листки жаждут получить жизненные соки. От Вас зависит — с презрением отбросить их прочь, как изъеденные червями и негодные, или же милосердно сохранить их и оберегать, в надежде обрести среди них в летнюю пору сладостный плод.
384
…а об их отъезде из Сарагосы поведаем во второй части… — Это обещанное продолжение так никогда и не было написано Солорсано.
386
Высокочтимому лорду Генри Райосли, графу Саутгемптону и барону Тичфилду. — Генри Райосли, граф Саутгемптон (1573–1624), — просвещенный аристократ, вместе с которым Нэш обучался в Кембриджском университете (1589 г.), глава кружка литераторов, собиравшихся в его доме. Графу Саутгемптону посвящал свои произведения и В. Шекспир. Во втором издании «Джека Уилтона» посвящение снято, что, по-видимому, объясняется тем, что к этому времени у Нэша появился другой покровитель, мало расположенный к Саутгемптону.
387
…отличается от тех направлений, каких я доселе придерживался в своих писаниях. — До «Джека Уилтона» Нэшем были написаны сатирические памфлеты «Анатомия бессмыслицы» (1589), «Мольба к черту Пирса Безгрошового» (1592), комедия «Последняя воля и завещание лета» (1592) и ряд других произведений. «Джек Уилтон» — первый и единственный роман Нэша.