Вы, разумеется, догадываетесь, что у меня родился хитроумный замысел, каковой я и решил привести в исполнение. Супруг Диаманты жестоко ее оскорбил, и ей надобно было отомстить за себя. Лишь в редких случаях человек, несправедливо наказанный, безропотно покоряется своей участи; обычно он жаждет любой ценой расквитаться с обидчиком. Этой злосчастной Цецилии, безвинно заключенной в тюрьму, оставалось лишь одним способом покарать за ревность своего мужа, этого безмозглого старикашку, — а именно: украсить его голову тяжелым грузом позора. Она решила избавить его от нелепого заблуждения, в коем он погряз, дав ему основания к справедливым обвинениям. Вам нетрудно будет, любезный читатель, догадаться, как я обошелся с ней, принимая во внимание, что я находился в темнице, а она была моим простодушным тюремщиком.
Месяца через два мистер Джон Рассел,[474] камергер короля Генриха Восьмого, в ту пору посланник Англии в Венеции, предпринял известные меры, дабы дело было решено в нашу пользу. Тогда же синьор Пьетро Аретино[475] был главным следователем по делам куртизанок. Этот Аретино докладывал королю о самых разнообразных предметах, главным образом потому, что незадолго перед тем английский король назначил ему пожизненную пенсию в размере четырехсот крон в год, каковую и отвез ему упомянутый Джон Рассел. Аретино приложил все усилия, пустил в ход все свое влияние, дабы освободить нас из темницы. Мы домогались лишь одного: чтобы он настоял на тщательном расследовании дела и обыске у куртизанки. Он действовал с таким необычайным усердием и ревностью, что спустя несколько дней миссис Табита и ее сводник завопили: «Peccavi, confiteor!»[476] — мы были тотчас же освобождены, а их казнили, дабы другим не было повадно. Выпустив нас на волю, представители власти обошлись с нами весьма почтительно, и мы были вознаграждены за все перенесенные нами обиды и страдания.
Прежде чем продолжать свое повествование, дозвольте мне сказать несколько слов об этом Аретино. То был один из самых больших умников, созданных богом. Ежели из такого обыденного вещества, как чернила, можно извлекать дух, то он орудовал не чем иным, как духом чернил, и его стиль отличался одухотворенностью истинного художества, меж тем как остальные писатели его эпохи были только вульгарными борзописцами. И в самом деле, они писали всего лишь на злобу дня. Его перо было отточено, как кинжал; каждая исписанная им страница воспламеняла его читателей, подобно зажигательному стеклу. Обрушиваясь на врагов, он заряжал свое перо, и оно становилось смертоноснее мушкета. Ежечасно он посылал легион бесов на тех, кто носил образ свиньи. Если к Марциалу, по его словам, слетались десятки муз, стоило ему пригубить вино из кубка,[477] — то к Аретино слеталось их десять дюжин, когда он принимал решение расправиться с врагами; можно было опьянеть от восторга, прочитав всего лишь строчку его писаний. Подобно молнии, взор его проникал в самые недра злодеяний.
Должен сказать, что он набрался учености, главным образом, слушая лекции во Флоренции. Но превыше всякой учености он обладал даром схватывать сущность любого предмета, о котором заходила речь. Он не выказывал робости и никогда не раболепствовал и не льстил правителям стран, в коих он обитал. Речь его всегда отличалась обдуманностью; он уверенно и откровенно высказывал все свои мысли. Он не щадил государей, грешивших лицемерием. И так ценил свободу слова, что ради нее готов был пожертвовать жизнью. Меж тем как иные безмозглые недоброжелатели обвиняют его в том, что он написал трактат «De tribus impostoribus mundi»[478], произведение, вдохновленное целым сонмом дьяволов, — лично я глубоко убежден, что оно не принадлежит его перу, и мое мнение разделяют многие высокоавторитетные итальянцы. Можно привести следующие доводы в пользу этого мнения: трактат был опубликован через сорок лет после его кончины, вдобавок Аретино за всю свою жизнь не написал ни одного произведения на латинском языке. Уверяю вас, я слышал, что один из последователей и учеников Макиавелли[479] был автором сей книги и, спасая свою честь, пустил ее в свет под именем Аретино через много лет после того, как тот навеки сомкнул свои красноречивые уста. Чересчур много желчи растворил в своих чернилах исполненный полынной горечи, проникнутый духом гибеллинов рифмоплет, который начертал тошнотворную эпитафию на надгробье сего превосходного поэта. От этого писаки отступился ангел-хранитель, и он даже не скрывал своей зависти. Четыре университета почтили Аретино следующими лестными наименованиями: «Il flagello dei principi, il veritorio, il divino e 1'unico Aretino»[480].
474
Джон Рассел (1486–1555) — английский дипломат, бывший в 1527 году английским посланником при папском дворе.
475
Пьетро Аретино (1492–1554) — знаменитый итальянский поэт, публицист и памфлетист, прозванный «бичом королей», один из любимых авторов Томаса Нэша. Кроме сатир, Аретино написал несколько произведений на «божественные» темы, которые далее называет Нэш: «Бытие» (1538), «Семь покаянных псалмов Давидовых» (1534), «Жизнь святого Фомы» (1543), «Жизнь девы Марии» (1539). Что касается трактата «О трех всемирных обманщиках», принадлежность которого Аретино оспаривает Нэш, то это анонимное произведение, имевшее хождение в середине XVI века и направленное против основателей трех религий — Моисея, Христа и Магомета, действительно Аретино не принадлежит.
477
…к Марциалу, по его словам, слетались десятки муз, стоило ему пригубить вино из кубка… — Марциал Марк Валерий (около 40 — около 104) — римский поэт-сатирик. Вероятно, здесь Нэш имеет в виду следующие строки Марциала: «Никуда не гожусь я трезвый! Выпью — //И пятнадцать сидит во мне поэтов» (перевод Ф. Петровского; кн. XI, эп. 6).
479
Макиавелли Никколо (1469–1527) — итальянский писатель, историк, политический деятель, призывавший к национальному объединению Италии и не видевший к нему иного пути, кроме сильной деспотической власти, которая во имя великой цели может прибегать к любым средствам и пренебрегать законами морали. Эту — наиболее слабую — сторону мировоззрения Макиавелли и выделяет Нэш, приписывая ему распространение в Италии пагубных идей.