Смысл сего таков: как пламенноокий страус (чья самка не высиживает птенцов, но согревает яйца лучами своих глаз) опережает самых проворных пернатых бегунов, подгоняемый острым, точно игла, стрекалом на своих крыльях, так пламенноокий граф, подстрекаемый сладостными лучами, исходящими из очей его госпожи, питает уверенность, что обгонит всех соперников в беге на пути к славе, ибо его воодушевляет и вдохновляет ее несравненная красота. И как страус ест железо и глотает куски любого тяжелого металла, так и граф готов на самые тяжелые испытания, на любые подвиги, лишь бы обрести благоволение столь прекрасной повелительницы. Его щит был устроен следующим образом: он представлял собою зажигательное стекло, обрамленное перьями цвета пламени; на внешнем поле помещался портрет его госпожи, чья прелесть была передана с величайшим мастерством; на внутреннем поле щита был изображен обнаженный меч, крепко привязанный узами истинной любви. Девиз гласил: «Militat omnis amans»[491]. Это означало, что его меч привязан узами истинной любви и должен защищать и охранять красоту его госпожи.
Вслед за графом на арене появился черный рыцарь, чье забрало было преднамеренно все исцарапано и обрызгано кровью, как будто он только что сражался с медведем. Его шлем имел вид небольшой печи, где бушевало пламя, ибо сквозь щели забрала вырывались пары серы и удушливый дым. Его доспехи, были обрамлены изображениями змей и гадюк, зародившихся из пролитой крови невинных жертв. Попона его коня была испещрена бесформенными пятнами, наподобие узоров. На щите изображалось во всем своем блеске заходящее солнце и стояла надпись: «Sufficit tandem»[492].
За ним следовал рыцарь Совы, чьи доспехи походили на пень, увитый плющом, а шлем изображал сову, сидящую на ветвях плюща; доспехи были окаймлены изображениями разного рода птиц, как бы стоящих на земле и дивящихся на него. Девизом его было: «Ideo mirum, quia monstrum»[493]. Попона его коня изображала повозку со снопами пшеницы, которые подхватывали свиньи. Девиз гласил: «Liberalitas liberalitate perit»[494]. На щите виднелась пчела, запутавшаяся в шерсти овцы, и девиз: «Frontis nulla fides»[495].
Появившийся на арене четвертый рыцарь был хорошо сложенный мужчина в нарочито заржавленных доспехах, чей шлем изображал тесный горшок, в котором росли цветы, но их корешки были сдавлены и венчики прижаты друг к другу. Доспехи были украшены каймой с изображением рук в железных перчатках, рассыпающих золото средь водруженных копий; девиз: «Cura futuri est» [496]. На его коне вместо сбруи были свинцовые цепи, слегка позолоченные или же натертые шафраном, — это означало, что жадность выступает в благородном обличье, как бы позолотив свои намерения. К этому относилось изречение: «Cani capilli mei compedes»[497]. На его щите виднелись изображения свившихся в клубок змей, висящих на крюке, и начертана надпись: «Speramus lucent»[498].
Пятый был разочарованный рыцарь, чей шлем украшали лишь гирлянды из ветвей кипариса и ивы. На его доспехи было наброшено брачное одеянье Гименея, окрашенное в грязно-желтый цвет, все измятое и в отвратительных пятнах. Сюда относилось загадочное изречение: «Nos quoque florimus»[499], что могло, пожалуй, означать: «И мы некогда были щеголями». Попона его скакуна была испещрена изображениями желтовато-оранжевых глаз, вроде тех, какие бывают у страдающих желтухой, коим все вокруг кажется желтым; там стояла краткая надпись: «Qui invident egent» — «Завистник всегда голоден».
Шестой был рыцарь бурь, чей круглый шлем изображал луну, а доспехи — поверхность волнующейся реки, озаренную превосходно переданным серебристым лунным сиянием. Доспехи были окаймлены изображениями крутых берегов, которые ставят преграды потокам. Девизом было: «Frustra pius»[500], что означает: «Бесполезная служба». На щите виднелся лев, коего сидящий на навозной куче петух своим криком отгонял от добычи, и стояли слова: «Non vi, sed voce» — «Не силой, а голосом».
Седьмой, подобно гигантам, замыслившим взобраться на небо и свергнуть Юпитера, был как бы придавлен горой, закрывавшей голову и все тело; на мантии были изображены руки и ноги, выступавшие из-под горы. Это обозначало, что человек, возмечтавший подняться на небеса славы, удержан повелением своего государя (придавившим его, подобно горе), но руки и ноги его все же свободны. Девиз гласил: «Tu mihi criminis auctor» [501]. Это имело отношение к повелению государя и означало: «Я обязан тебе своей вынужденной трусостью». Его конь был оплетен, словно канатами, древесными корнями, которые, хотя были подрублены внизу, все же не казались иссохшими и могли вновь ожить. Девизом было: «Spe alor»[502] — «Надеюсь увидеть весну». На его щите виднелся мяч, прихлопнутый к земле человеческой рукой, который должен был вновь подпрыгнуть, и — слова: «Ferior ut efferar»[503] — «Я готов стерпеть презрение, ибо я поднимусь».