Берлога Клыка располагалась в самом дальнем, козырном углу, отделенном от остального пространства свешенными с нар одеялами – эдакая пародия на отдельное поездное купе в СВ. Дойдя до него, Гунька громко кхекнул, а затем угодливо отрапортовал:
– Клык! Тут этот, который Барон. Доставил в лучшем виде.
Уголок одного из одеял приглашающе приподнялся.
– Доставляют бандероль. А я на своих двоих пришел, – пробурчал Барон, наклоняя голову и ныряя под одеяло. Здесь, в импровизированном купе, обнаружились двое – неопределенного возраста, но явно матерый человечище Клык и относительно молодой, лет 28, уркаган с обожженной правой стороной лица. Оба синхронно повернули головы и уставились на гостя с нескрываемым интересом.
Клык был старшим дневальным барака автоматчиков. Здесь, пожалуй, стоит пояснить, что старший дневальный – это начальник. А просто дневальный (как в данном случае Гунька) – всего лишь шнырь и уборщик, часто опущенный. Такая вот пропастная разница между двумя должностями. А еще старший дневальный, как правило, докладывает режиму и оперчасти о ситуации в отряде. Частенько просто стучит, но при этом умудряется лавировать «и нашим и вашим».
Клык попал в лагерь неизвестно как и неизвестно за что. По крайней мере, этим своим сакрально-сокровенным ни с кем не делился, хотя в его деле, естественно, всё было прописано. Поговаривали, что вроде как залетел Клык за некое, уж совсем из ряда вон лютое мародерство, учиненное в ходе боев за освобождение советской Прибалтики. Может, конечно, то и домыслы, но прибалтов и чухонцев Клык и в самом деле на дух не переносил.[14] А вообще, такие типы, как Клык, всегда страшны тем, что преданы власти, куда бы они ни попали. А власть им всегда дают маленькую – сержантскую. Но зато вместе с чином – кусок хозяйственного мыла, большой. Вот они, клыки, и лютуют. Власть это видит, но ей это, до поры до времени, выгодно…
– А я так меркую, Танкист, что куда важнее на своих двоих обратно уйти? – после затянувшейся паузы не то спросил, не то констатировал Клык.
– И желательно, чтоб не ногами вперед, – подтвердил урка с обожженным лицом.
– Хм… веселый разговор.
– Да ты присаживайся. Чую, щас еще веселее будет.
Барон молча уселся на шконку напротив этих двоих.
– Это с чего ж такое, не по летам, погоняло? Из их благородий, нешта?
– Кому куда, но, по мне, максимум на баронёнка тянет, – заключил Танкист. – Да и то, из ублюдочного приплода.
– Происхождения обнакновенного, – пояснил Барон, проглотив до поры «ублюдочного». – Юшка алая, без голубых примесей. А что касается погоняла, за то вам лучше у крестников моих выспросить.
– Про крестников мы наслышаны. Люди авторитетные, слов нет. Вот только, сдается, обмишурился ты, ваш бродь, с выбором родственничков?
– Так ведь родителей не выбирают?
– Оно так, – согласился Клык. – Но вот вагоны, в которых с родителями на побывку к Хозяину едут, всенепременно выбирать надобно. И – с умом. Потому как иначе можно не в ту волость заехать.
– Или ва-аще не доехать, – хмыкнул Танкист.
– Да что ж вы за люди такие?! Не представились, чифиря не предложили – оно-то ладно, перетопчусь. Но с хрена ли вы мне здесь туману напускаете? С порога на ушах повисли и давай кружева плести. Проще изъясняться не пробовали?
– Слышь, Клык, по ходу, он нас манЭрам поучить вздумал?
– Да куды нам? – досадливо сплюнул Барон. – Мы люди простые: родились в лесу, молились колесу… Но и разводить меня на словеса, как фраера дешевого, не надо. Это мы уже жували. Так что, коли предъявить чего собрались – валяйте. А нет – так и разбежались. Нет у меня никакого интересу тута с вами хороводы водить.
– Убедительно излагаешь. Мне даже на секунду показалось… Ну хорошо. Никто тебя за язык не тянул – сам напросился. Угадал, имеется до тебя предъява.
– Излагай.
– А ты не понукай! Короче, есть у нас опасение, что ты, Барон, не по чину себя в козыря´ определил. Тебе на руки одни карты сдали, а ты взял да и смухлевал – масть подменил. Небось, думал, не заметит никто? Однако сыскались люди с глазами – предупредили.
– Хочешь сказать, «стуканули»? Так ведь люди – они человеки. А человеку свойственно ошибаться. Эррарэ хумапум эст.
– Да я тебе щас такую хумапу устрою! – взвился Танкист.
– Осади! Это их благородие на латыни изъясняться изволили… Значит, не признаешь предъявы?
– Да уж, оставьте мне такую возможность. С вами не согласиться.
– Ладно. Гунька, ты здеся?
– Туточки я, – донеслось из-за импровизированной шторки угодливое.
14
Современный исследователь субкультуры советского уголовного мира писатель Александр Сидоров (литературный псевдоним – Фима Жиганец) писал в одной из своих книг: «С 1943 года многие в воровском мире почувствовали запах легкой добычи и желали принять участие в ее дележе; впереди лежала богатая Европа – прежде всего Германия, куда можно было войти победителем, с оружием в руках и с „праведным гневом“… Так что на фронт шли уже не столько спасаясь от голодной смерти, сколько в расчете на легкую добычу и жиганский фарт».