Одному муравью достается. Оса изловчилась и так его толкнула, что он даже взлетел в воздух. Несколько секунд муравей лежал жалким комочком, но быстро оправился и вновь помчался искать осу. Никакой осторожности, полное пренебрежение к жизни!
В другом месте на оставленную без присмотра кобылку бросается бегунок и тащит ее в сторону. Оса успевает заметить воришку и преследует его. Но куда там! На нее налетают другие бегунки, добрый десяток воришек, толкают со всех сторон. Хозяйка обескуражена, мечется. У входа же в муравейник вновь тревога, и несется на помощь лавина охотников.
И так всюду. Очень мешают бегунки осам. И кто знает, что будет потом, когда пройдохи-бегунки освоят свое новое ремесло и, уж конечно, примутся совершать разбойничий промысел с еще большим рвением и ловкостью.
Когда наступил вечер, успокоилось озеро, ожили тростники, под неумолчные всплески и чмокания сазанов мелодично заухала выпь и разными голосами раскричались чомги. Легкий шорох волн, накатывающихся на берег, убаюкивал, и спалось крепко.
Жаль расставаться с чудесным местом, сазаньим раздольем, журавлиными гнездилищами, вотчиной крикливых ворон. Но впереди неизвестность. И вновь жужжание мотора, плывущие мимо пустыни, далекие синие горы с одной стороны и синее озеро — с другой.
Иногда в стороне от пути видны маленькие озерца, поросшие тростниками. С них взлетают осторожные серые цапли, белоснежные чайки, яркие утки-отайки, большие пестрые поганки, забавные кулики-ходулочники, чибисы.
Разгорается день, парит солнце, нагретый воздух искажает очертания горизонта. Везде, куда ни глянешь, сверкают озера-миражи и над ними то причудливые очертания сиреневых гор, то странный, как раскаленный металл, конус древнего мавзолея, то группа полуразрушенных могилок, будто мертвый город со стенами и бойницами. За несколько часов пути одна картина природы постепенно сменяется другой.
Как-то на дороге перед нами оказалась дрофа-красотка с тремя птенцами. Птица бежала, склонив голову, а за ней, едва успевая, спешили маленькие дрофята. Наши возгласы еще больше напугали птиц. Дрофята один за другим ложились на землю и, плотно прижавшись к ней, буквально исчезали из глаз. Вот один из них нашелся: недвижим, будто умер. Серо-желтые крылья с темными крапинками и продольными пестринками — такая хорошая маскировочная одежда. Лишь одни глаза, белые с черными зрачками, широко раскрытые, не мигая, с ужасом смотрят на преследователей. Птенцу ненадолго хватает выдержки позировать перед фотоаппаратом. Сорвавшись с места, он снова мчится на своих тоненьких и слабых ножках, попискивая жалобным голосочком. А в это время обезумевшая от горя мать, дрофа-красотка, валяется в пыли, жалкая, беспомощная, пытаясь обмануть врага, изображая из себя раненую[11].
Пошли пустынные берега. Временами дорога отходит от берега, синий Балхаш скрывается за холмами, и вокруг полыхает от зноя раскаленная пустыня. Но за поворотом снова изумрудная полоска воды, и от нее веет свежим ветерком водного простора. Впереди на небольшом полуострове колышется в миражах целый городок кибиток. Он меняет очертания: то становится выше, крупнее, то распадается на маленькие пятнышки и потом неожиданно превращается в скопление развалин древних мавзолеев.
Очень давно здесь жили кочевники-скотоводы, возвели кладбище из глинобитных построек. Прошли века, сменилось несколько поколений, потомки забыли могилы предков, жизнь изменилась, над синим Балхашем засверкали звезды-спутники. Время источило могилы. В их стенках поселились земляные пчелы, под фундаментом устроили норы суслики и пищухи. Тут же обосновались ежи, на самой верхушке свила гнездо пустельга. Подточенные многочисленными жителями пустыни, разрушенные ветрами и дождями, многие стены рухнули на землю, и от них остались бесформенные холмики.
Сегодня наш новый бивак в царстве ревеня Максимовича. Я люблю это могучее растение пустыни. Сейчас за несколько дней его жизнь проходит перед нашими глазами.
Как только под лучами весеннего солнца начинает зеленеть пустыня, на поверхности земли неожиданно появляются громадные, распластанные в стороны круглые листья. Они так плотно прижимаются к земле, что порывистый, а порой и свирепый весенний ветер не в силах их поднять и потревожить. Зачем ревеню такие большие листья? Другое дело, они нужны какому-нибудь жителю темного леса, где не хватает света и ловить его приходится с трудом, большой поверхностью. В пустыне же так много солнца и так велика сухость воздуха, что многие растения вовсе потеряли листья, чтобы не испарять влагу.
11
Красоткой дрофу зовут за красивую и, я бы сказал, элегантную внешность. Местные жители ее прозвали за быстрый бег «Джурга», что значит «Иноходец».