Пришлось отправиться домой и ждать очередного приглашения.
Молодой человек не заметил, что из окна второго этажа гостиницы из-за портьеры за его терзаниями наблюдал тот, кто являлся их причиной. Дмитрий Григорьевич, увы, переоценил свои ищейские способности и явно недооценил искушенность оппонента.
У Александра Ивановича Спиридовича опыт обнаружения слежки был весьма богатый, особенно в Киеве, да и отношение к Охранному отделению он имел самое непосредственное: до 1905 года он возглавлял Киевское подразделение охранки, то есть являлся в некотором роде предтечей Николая Николаевича Кулябко. Поэтому знакомый силуэт Богрова он заметил еще в парке, подтвердил свою догадку возле первой же витрины, а теперь с легкой полуулыбкой наблюдал за ним из окна. Его очень интересовал этот молодой человек, ибо от него зависел исход дела, весьма опасного, но сулящего невообразимую выгоду.
А выгоду Александр Иванович не просто любил, но и старательно извлекал из всяких, даже неприятных, жизненных обстоятельств. Знакомые в глаза называли его баловнем судьбы, зачастую не предполагая, какими сложнейшими комбинациями порой заслуживалась благосклонность этой капризной барышни. Когда молодой поручик Спиридович неожиданно попросил перевода из армии в жандармский корпус, многие крутили у виска, а некоторые даже открыто перестали подавать ему руку. Но когда Александр Иванович сначала попал в личные помощники к звезде московского политического сыска Зубатову[11], а после, всего спустя три года, возглавил Охранное отделение в Симферополе, а затем стал главою Киевского, в тридцать лет надев погоны подполковника, шептунов поубавилось, а вчерашние порицатели пополнили ряды завистников. И даже провал собственного протеже и тайного агента-провокатора в Киеве, наградившего Спиридовича пулевым ранением легкого, обернулся для него очередной наградой и карьерным взлетом: с поста начальника Киевского Охранного отделения он переместился не просто в столицу, а во дворец, возглавив охрану императорской семьи. Теперь уже шептались о том, что будто бы Спиридович лично спланировал покушение на самого себя ради мученического ореола и возможности любоваться своим отражением в зеркальном паркете Зимнего дворца.
А все благодаря матушке, даме хоть высокородной, но обладающей поистине купеческим складом ума.
– Сашенька, – говорила она, – поверь мне, благородства происхождения уже достаточно, чтобы умный человек слыл среди знакомых порядочным и честным, но ум ему дан именно затем, чтоб не связывать себя узами условностей и дворянских фанаберий. В жизни важно не просто не упускать свой шанс – необходимо этот шанс готовить, бережно взращивать и подманивать, а уж когда засияют поблизости золотые перья жар-птицы, хватать ее нужно за хвост обеими руками, не боясь обжечься.
И вот теперь не просто сверкнуло на горизонте драгоценное оперение – сама царственная птаха вышагивала перед ним, виляя откормленным задом, распуская хвост и приветливо кивая масляной головой. И пощипать этого гуся Александр Иванович был намерен от души.
Он плотнее задернул шторы, запер дверь на оба оборота, открыл гостиничный сейф и бросил на стол желтую кожаную папку. Пододвинув тяжелый стул, углубился в чтение. Шелестела бумага, тикали стенные часы, изредка чиркали спички и скрипел грифель карандаша.
Когда часы пробили семь, Спиридович потянулся, подмигнул обнаженной наяде на картине, сложил обратно в папку просмотренные листы, щелкнул никелированным замочком и убрал документы в сейф. Подошел к окну и впустил в прокуренную комнату вечерний киевский воздух, пахнувший прожаренной солнцем листвой и днепровскими волнами. Потянулся, раскинув руки, сладко зевнул, прикрыв усатую пасть рукой, подышал на бриллиант в перстне, потер его о пиджак, полюбовался на игру света в камне и, довольный, направился в соседнюю комнату.
Спустя полчаса он, в мундире, вышел из гостиницы, сел в открытый мотор и отбыл. Его ждали в доме киевского генерал-губернатора к ужину, на котором планировалось обсудить последние детали предстоящего высочайшего визита.
Глава 4
Петербургские домовладельцы переживают странную эпидемию: огромное число их предпочитает, вместо того чтобы строить новые дома, надстраивать старые. Это явление приняло эпидемический характер. Сравнительно за короткий период разрешено до 400 надстроек.
11
Сергей Васильевич Зубатов (1864–1917) – крупнейший деятель политического сыска дореволюционной России, фактически его основатель.