Слава Богу, дверной звонок затрещал словно будильник, отчего она вернулась к реальности и поняла, каким странным, каким опасным было её положение. Не слушая её протестов, он был совершенно груб и непоколебим, несмотря на то, что она изо всех сил отбивалась от него. Как будто у него вся кровь из мозгов переместилась в эрекцию — его проклятую огромную эрекцию. Неужели она действительно попыталась схватить его член? Дерьмо! Это было совсем на неё не похоже.
Воспоминания об огромной твердой выпуклости, выпирающей из-под тонкой шерстяной ткани брюк, снова возродили тот сумбур в её голове и шальные мысли, которые она отчаянно пыталась успокоить. Ей действительно необходима пробежка. Выйдя из оцепенения, она состроила рожицу, вспоминая, как он взвыл от боли, падая на колени. Прости, сталкер.
На соседском переднем дворе, расположенном вверх по дороге, Алекс присел на чемодан, в его волосах и на плечах скопился снег. Холод не мог ему навредить, но это вовсе не означало, что мужчине он нравился. Он страстно желал тепла. Пахнущего ванилью тепла Хелены. Свет фар полицейской патрульной машины мелькнул над его головой, но они не увидели его. Был вариант и дальше сидеть вот так, оставаясь… незаметным.
К дому Хелены подошёл крупный мужчина, доставлявший пиццу. Следом за ним из машины выскочила огромная, под стать ему, собака, так что, может быть, он вовсе и не был разносчиком. Очень умно со стороны Хелены притащить ещё одну собаку на место действия… да и вообще, кем был этот тип?
Его крайне поразила захлестнувшая волна ревности. Это же смешно! У Хелены не было мужчины. Первым делом она принадлежала ему и никому другому. Это был метафизический факт. А если исходить из практики, её поцелуй был слишком голодным, а её халатик — слишком непривлекательным, для того, чтобы у неё был любовник. Скорее всего, это был мужчина её подружки, которая, наверное, приехала раньше. Приехала поддержать бедную, беззащитную Хелену.
От этой мысли Алекс даже глаза закатил. Может быть, она повредила колено о его яйца. Конечно, если бы он хотел продемонстрировать свою неотесанность, он мог бы овладеть ею уже сегодня. Это было почти заманчиво, но решил, что контроль ее сознания — не лучший способ начать основанные на доверии и взаимопонимании отношения на всю жизнь.
Он облажался. По-крупному.
Алекс зарылся пальцами в волосы, смахивая снег. Если бы всё шло как надо, к этому времени они с Хеленой должны были заниматься любовью уже второй или третий раз по счету. Он должен был уже узнать, что заставляет её нетвёрдо стоять на ногах и стонать. Она была такой податливой на веранде… Прямо перед тем, как превратиться в мегеру. Ни одна женщина ещё не возбуждала его так. С другой стороны, он никогда настолько не терял контроль. Сексуальное влечение между ними было угрожающе сильным. Он зашел слишком далеко и слишком быстро, и сейчас его наказанием было сидеть посреди улицы и изображать снеговика Фрости.[10]
Просто офигенно!
Находиться не рядом с ней уже было трудно. Он пытался понять, насколько это чувство реально, а насколько — лишь плод его воображения.
Хотя эвакуатор и отбуксировал его машину, но она всё равно выведет на ложное имя и поставит полицию в тупик. Дожидаясь, пока полицейские успокоятся, он нашел телефон местного такси, а также подтвердил резервирование номера в отеле Хайат. Всё-таки ночь будет длинной. Длинные ночи — именно это ему и нравилось зимой.
Стук, стук, треск.
Шум был слабым, но настойчивым. Хелена приподняла голову. Она спала в своём большом кресле. Питер и Лэйси заснули на диване. Шум не побеспокоил ни их, ни сладко свернувшихся клубочками возле камина собак. Часы на DVD-плеере показывали 2:07 ночи.
Стук, стук, треск.
Он доносился снаружи. И не походил на тот звук, который обычно бывает, когда какой-нибудь сумасшедший выносит входную дверь или разбивает оконное стекло. Накинув одеяло на плечи, она на цыпочках подошла к кухонному окну. Поскольку дом был расположен на склоне, окно находилось высоко над задним двориком и открывало девушке хороший вид на площадку.
И да, там был её сталкер, колющий дрова. Яркий серп луны делал сцену похожей на черно-белое кино. Мокрое дерево было черным. Снег — совершенно белым. Его одежда — черной. Тени на снегу — серыми. Его топор — серебряным. Ох, вернее, её топор.
Её впечатляло то, что мужчина умел колоть дрова. Не каждый знал, как это делается. Он работал с грациозной легкостью, которая почти завораживала. Куча дров быстро росла. Тяжелое пальто исчезло, он работал голыми руками, до локтей закатав запорошенные снегом рукава рубашки. В два часа ночи. В январе. Мужчина, определенно, не в своём уме, но при этом катастрофически, поразительно красив. Даже из кухонного окна девушка могла разглядеть очертания его мужественного профиля и волнующий оттенок кожи. Он остановился, чтобы смахнуть снег с волос, а потом снова взмахнул топором.
10
американская песенка 1950 года об ожившем снеговике, про которого в 1954 году был снят трехминутный короткометражный мультфильм