Он засмеялся:
— Извини, что разочаровал тебя.
Она отбросила за спину длинные темные волосы.
— Это вы извините, я ведь ничего не знаю. Я просто янки, живущая в Новой Англииnote 9 на острове.
— Значит, Брит и Янк, — весело подхватил он. — Ну что ж, Янк, как по-твоему, ты справишься с этим хозяйством? Не устроишь тут революцию?
Она улыбнулась, радуясь, что Гарольд Диксон вовсе не такой надутый, как многие богачи, которые снимают на лето домики, а потом делают вид, будто купили весь остров.
— Я буду очень стараться, Брит, — пообещала она и двинулась в дом, чтобы поскорее приняться за работу, а красивый чужак уже поселился в ее девятнадцатилетнем сердце.
Впрочем, в то первое лето они мало виделись. По утрам она меняла постельное белье и мыла полы в «Мейфилд-Хаусе», а кроме того, помогала Мейбл Адамс регистрировать приезжающих и уезжающих чудаков-постояльцев. После обеда вскакивала на велосипед и мчалась в Уэст-Чоп на вторую работу, поблагодарив Бога, что послал ей лишние деньги, которые ох как пригодятся ее родителям зимой, когда гостиница будет пустовать.
Она начинала хлопотать по хозяйству, а Гарольд Диксон спускался на пляж. Пока она работала, ее овевал свежий морской бриз, проникавший сквозь большие окна в этот огромный дом, который был арендован на весь сезон.
Однажды он удивил ее: явился на кухню, где вытряхнул песок из сандалий, и сказал:
— Привет, Янк.
Она выронила ложку, которой помешивала в кастрюле, и вовремя прикусила язык, чтобы не закричать. Ведь она только что все пропылесосила, и вообще песок в доме не вытряхивают.
— Глянь-ка, Янк. — Гарольд Диксон раскрыл ладонь. — По-моему, я нашел сапфир.
На холеной руке горожанина лежал синий камешек размером с никельnote 10.
— Стекляшка, — сказала она. — На берегу нашли?
Брит был явно разочарован.
— Стекляшка?
Она попыталась его утешить.
— Ну, это не просто стекляшка. В Уэст-Чопе много таких осколков от старых бутылок. Волны обкатывают их годами, а потом выносят на берег. Как раз здесь проходит мощное течение. — Она пригляделась и вдруг удивленно воскликнула:
— Очень милый камешек!
На какой-то миг глаза Брита и Янк встретились. На миг.
Она выключила газ и снова помешала в кастрюле.
— Можно сделать чудесный брелок, — сказала она.
Брит сунул стекло в карман идеально сидящих на нем брюк.
— Ну хорошо, мне надо пойти поработать. Ты уже почти закончила?
— Да, осталось только вынуть булочки из духовки.
Брит кивнул и вышел.
Она терялась в догадках, почему Гарольд Диксон проводит время в полном одиночестве. К нему никто не приезжал, даже дальние родственники, а ведь он арендовал на лето такой громадный дом.
Она знала, что иногда по вечерам Брит прогуливается.
А она вечерами сидела на веранде своего скромного домика в Вайнард-Хейвене и играла с сестренкой — малышкой Мелли. Они были одни, потому что мама прибиралась на кухне после ужина, папа дремал после целого дня тяжелого труда в саду, а Ричард еще не возвращался с работы в паромных доках, где он всеми силами старался заработать денег на колледж.
— Добрый вечер, Янк, — говорил Брит, проходя мимо их дворика.
Порой он останавливался, перебрасывался с ней несколькими словами, забавлялся минуту-другую с ребенком, но ни разу не выпил предложенного лимонаду или холодного чаю и не выражал желания познакомиться с мамой, папой или Ричардом. Только что он был здесь — и вот ушел, пожелав спокойной ночи ей и Мелли. Она же начинала фантазировать, что будет, если Брит увезет ее с собой, когда лето закончится.
Разумеется, он не взял ее с собой.
А на следующий год Брит вернулся. Вновь один. Она решила, что он, наверное, писатель, одинокий волк, который не терпит помех, препятствующих его работе. По-видимому, Брит пишет летом, а зимой посещает приемы, на которых серьезные господа толкуют о его книгах, а он рассказывает им, как в Вайнарде к нему приходит вдохновение.
Однажды Брит сказал ей, когда она сидела у него на веранде и чистила бобы на ужин:
— Янк, я тебе кое-что привез.
Она подняла голову и откинула волосы с лица.
Брит протянул ей небольшую белую коробочку.
Она поставила на пол старый жестяной дуршлаг, скрестила босые ноги и вытерла руки о передник. И вдруг посмотрела ему в глаза — опять только на миг, но его взгляд притягивал ее. Потом она взяла коробочку и робко подняла крышку. Внутри лежал тот самый отшлифованный морем кусочек стекла, но в серебряной оправе и на тонкой серебряной цепочке. Она ахнула, поскольку не знала, что сказать, не знала, подарок это или Брит только предлагает ей полюбоваться.
— Это тебе, — сказал Брит. — Я специально для тебя заказал.
Она опять ахнула.
А на следующий день Брит спросил ее, не играет ли она в теннис. Конечно же, Янк не брала в руки ракетку с тех пор, как они переехали на остров, — ведь летом играть некогда, а зимой невозможно. Но в Уэст-Чопе были оборудованы частные корты, предназначенные для гостей, поскольку для них единственной альтернативой теннису был гольф.
— Давай поужинаем вместе, — предложил Брит, когда она складывала простыни. — А потом сыграем пару партий. Я тут нашел в шкафу старые ракетки.
В течение нескольких недель они играли в теннис почти ежедневно — до самого заката. Янк металась по корту; ее длинные волосы развевались на ветру, кулон со стекляшкой взлетал на груди. Закончив последнюю партию, они желали друг другу спокойной ночи, Янк садилась на велосипед и отправлялась домой, к маме, папе, Мелли, Ричарду, к своей настоящей жизни — от той иллюзорной, которой жили арендаторы поражающих воображение домов в Уэст-Чопе.
Однажды разразилась внезапная гроза — так часто случается на островах. Брит уговорил ее остаться в доме и переждать. А когда молнии перестали сверкать, то, что рисовала Янк фантазия, уже свершилось.
Оказывается, Брит не знал, что она девственница. Тем не менее он раздевал ее очень осторожно, он ласкал ее груди, целовал шею… Янк и не представляла себе, что настоящий мужчина может обладать таким терпением.