Джим Паркер поднял руку, как Иегова.
— Пути господни неисповедимы. Но я знаю, что этот город пошел путем неправедным и расплачивается за это. По-твоему, простое совпадение? Не думаю.
— До чего же вы любите красиво выражаться, Джим! — вспылил Фоли. — Поговорить бы вам об этом с отцом Ханниганом! Он рад наложить на человека епитимью даже и без повода, а тут целый город расплачивается за свои грехи!
Джим нахмурился. Его ревностное, бескорыстное, щедрое служение правде не оценили. Он проповедовал и не нуждался в выражении согласия, не говоря уже о возражениях. Он не мог бы сказать, что обидело его больше: тихое вежливое сопротивление Дэвида Бэттла или кощунственное легкомыслие неукротимого Джо Фоли.
— На вашем месте я бы серьезнее отнесся к тому, что я сейчас говорю. Вам еще долго придется пробыть в этом городе, и вы должны решить, американцы вы или большевики.
Вдруг Джо Фоли откинулся назад и исчез за перилами.
— Осторожней! — испуганно крикнул Джим.
Но, сделав сальто, Джо стал на ноги, снова взобрался на веранду и, усмехаясь, сказал:
— От этих ваших разговоров про большевиков, Джим, у меня душа ушла в пятки!
Дэвид даже не моргнул. Он давно привык к выходкам Джо. Невозмутимо и как будто без обиды он спросил:
— Джим, по-вашему, мой папа большевик?
— Да. Большевик. Это большевистский профсоюз, и те, кто в нем, — большевики.
— Папа? И Джон Луис?
— Большевики. Они думают, как большевики, говорят, как большевики, значит они и есть большевики. OED[10].
— Но они же говорят, как члены профсоюза!
— А скажи, какая тут разница? Не скажешь! Потому что никакой разницы нет. Дэви, открой глаза. Почитай Маркса, а потом вспомни, что говорит Пит. И увидишь, что это то же самое; тогда ты поймешь, что профсоюзы в нашей стране до последнего слова разделяют большевистскую философию мести.
Наступило молчание. Джим решил, что победа осталась за ним.
Так оно и было. На Дэвида его слова произвели впечатление. Он, собственно, не знал, кто такой Маркс, но слова Джима произвели на него впечатление. И он сказал искренне:
— Может, Джим, вы и правы. Я до сих пор слышал только одних, это верно. А может, тут и никто не прав — ни вы, и ни они, а правда где-то посередине. Может, так. А раз я слушаю папу, значит, должен выслушать и вас.
Джим с досадой подумал: «Туда же! В пятнадцать лет решил учить меня терпимости!» Но он стерпел и улыбнулся. Дэвид Бэттл оказался достойным противником — тем приятнее будет победа. И какое открытое, умное у него лицо! Недаром в СуитУотере его все любят. Что же, Джим сумеет о нем позаботиться. Он все сделает для Дэвида Бэттла. Он будет его лучшим другом.
Джо Фоли встал на перилах и предложил:
— Попробуй вот так, Дэви.
Он прыгнул вниз головой, перевернулся в воздухе и стал на ноги, слегка согнув колени и раскинув руки. Дэвид прыгнул, тяжело ударился о землю и проехался на спине. Ему было больно, но он быстро вскочил и подошел к Джо. Оба с вожделением посмотрели на автомобиль, который Джим Паркер собрал в Моргантауне из старых частей.
Джим заметил этот взгляд. И широко улыбнулся. Это материальное доказательство его успеха — лучший довод. Он сказал:
— Только капиталисты ездят на паркеровском «франклине» с воздушным охлаждением. Садитесь, прокачу до Чельяна и обратно.
Братья с воплями кинулись к машине.
И только по дороге в Чельян Джим услышал, что на этой неделе управляющим шахтами «Ред-Флэш» стал Уолтер Данковский, старший сын Казимира Данковского. Джим был поражен. Ему пришлось напрячь всю силу воли, чтобы не выдать волнения. Данковский — управляющий? Там, где всегда правили Паркеры, — Данковский? Немыслимо! Сотни вопросов вертелись у него на языке, но он сдержался. Он не хотел унижаться перед этими пятнадцатилетними чужаками.
Джо Фоли сказал язвительно:
— Теперь вам придется из дома управляющего выехать. Уолтер там поставит своего святого Иосифа!
— Моя мать будет жить в этом доме до смерти, — объявил Джим ледяным тоном. — Так было условлено, когда ей назначали пенсию.
— Значит, Уолтеру надо про это забыть, — сказал Джо. — Твою мамашу ему не пережить, дотяни он хоть до двухсот лет.
Младший из Паркеров не слышал его. Он погрузился в горькие раздумья. Его самоуверенность была поколеблена, он ничего не понимал. Как это могло случиться? О чем думал всемогущий Иегова, допуская такое кощунство над Суит-Уотером Калеба Паркера, Дэвиса Паркера, Уилбера Паркера, Джеймса Ли Паркера и всех Паркеров, которые были до них и принесли веру, добропорядочность, стабильность, закон и американизм в этот дикий край?