— Хотите видеть зебру?
— Разве что освежеванную и разделанную на отбивные.
— Бр-р-р!
— Еще бы и облизнулся, — заверил Фангия. Спустился в погреб. Переворошил груду пустых бутылок, которые кто-то поленился сдать в магазин. Нашел три бутылки с вином. Две жестяные банки. Посветил на них. Там оказалась эмаль. Объеденье! Отбивные из зебры с соусом из эмали.
Вернулся с бутылками.
Портвейн.
— В крайнем случае хоть напьемся… Заснешь и увидишь во сне жаркое…
Он оглянулся. Мальчик стоял на коленях перед полочкой в холле и снимал с нее все подряд, без разбору. Рыболовную катушку. Коробку с блеснами. Наживку, крючки. Вдруг взволнованно крикнул:
— Тут что-то есть!
Вытащил продолговатую консервную банку. Напряженно уставился на подошедшего Фангию.
— Наверно, сосиски. Написано по-английски. — С важным видом по складам прочел: «Three balls. Super»[6].
Внизу к банке приделан ключик. Отломал его и начал открывать. Банка скрипела.
Фангия сказал:
— Если съешь, дам тебе крону.
В банку с шипеньем проник воздух. Старший снял крышку и высыпал содержимое на пол.
— К чертям собачьим, — не удержался Саша. Он смотрел на подскакивающие теннисные мячики. «Three balls. Super». — К чертям собачьим.
И даже не обратил внимания, что парень в куртке заметил ему назидательным тоном:
— «К чертям собачьим» говорить неприлично…
— Ага… — И снова сердито: — Вот идиоты! Совать теннисные мячи в консервную банку!
Паутина
У них еще оставалось девять печенин. Мальчик лежал на постели и наблюдал за Рукой. Она раскладывала печенье в два одинаковых столбика. Оказалось одно лишнее. Фангия мгновение поколебался, но потом честно разломил его пополам. Половину дал Саше, другую сунул себе в рот и стал медленно жевать, чтобы подольше растянуть удовольствие.
Налил себе вина.
— Воду оставляю тебе, — великодушно заявил он. — Не пей сразу. До вечера нам отсюда не выбраться.
— Тут пауки, — сказал мальчик. Он лежал на спине и рассматривал на потолке паутину.
— Ну и что?
Большому лень было разговаривать. Он рассматривал рыжие волоски на своей руке. Через щели в ставнях проникал свет. Визжали пилы.
— Пауки есть всюду, — он равнодушно потягивал портвейн. — В лесу, и здесь, и в Праге… Один раз мы нашли в цеху целое гнездо.
— У них бывают гнезда?
— У одних бывают, у других нет. — Он и сам толком не знал. — У этих, кажется, нет. — Поглядел на паутину. — В Южной Америке водятся паучищи величиной с палец. Укусит такой — п-ш-ш! — и крышка. В Южной Америке или еще где-то…
— Тарантулы?
— Наверно. — И только через секунду удивился: — Откуда ты знаешь?
— Мы читаем такие книжки. С папой.
— Какие?
— Про космонавтов и про природу. — Мальчик поколебался, можно ли доверить ему тайну. — Я, наверно, буду космонавтом.
— Или трубочистом, — заметил Фангия.
— Почему трубочистом?
— А может, будет как раз не хватать трубочистов. Дурак, разве тебя кто спросит? — Голос его зазвенел. Но, увидев глаза мальчика, сказал: — Хотя тебя, возможно, и спросят. — И, зевнув, добавил: — Если будешь получать одни пятерки.
— У меня две четверки, — сказал мальчик.
— Что?
— Я говорю, что дела мои не больно хороши, — ответил Саша.
— Это верно.
Болтовня перестала занимать Фангию. Он лежал и смотрел сквозь щель на противоположный склон. В тишине было слышно, как мальчик грызет печенье и потягивает носом. Это раздражало. Он перевернулся на живот.
— Наверно, тебе надо больше заниматься.
— Не в этом дело.
— В чем же?
— Стоит хоть раз получить крест — и уже от него не избавишься.
— Какой крест?
— Перечеркнутую четверку. Или единицу.
— Ну, это не так… — нерешительно запротестовал парень. — По крайней мере не всегда… — Уж он-то знал, что бывают вещи, которые прилепляются к тебе, как смола. И ни за что от них не избавиться. Тянутся за тобой, хоть тебе и твердят, что все уже забыто. — Думаю, не всегда, — повторил он. — Когда-нибудь все наверняка станет по-другому…
Но когда — он и сам не знал.
И потому добавил:
— Здорово я надеюсь на армию. Попасть бы в автоколонну. Или в танкисты. Или в авиацию.
На склоне визжала пила. Через щель было видно гигантское дерево. Оно затрепетало и рухнуло.