— У тебя внезапно отказал телефон?
— А ты мне позвонила, когда нашла труп на Ист-Ривер? Когда мы виделись во вторник вечером, ты хоть словом упомянула, что произвела арест?
— Это не одно и то же.
— Это совершенно одно и то же. И не думай, что я не пытался звонить тебе. Пытался. А если бы и дозвонился, ты наверняка подумала бы, что я хотел вытянуть из тебя какие-то сведения. Но с момента нашего знакомства я меньше всего хотел использовать тебя как источник информации. Однако ты не можешь требовать от меня оповещения каждый раз, когда мы раскопаем то, что управление желает сохранить в тайне.
— Ну, а мой лейтенант считает, что я и была твоим информатором. Ему известно о наших отношениях, а теперь еще ты знаешь то, что тебе знать не положено.
— Но это просто смешно. Я криминальный репортер, это мой хлеб. Он думает, ты рассказываешь мне о каждом деле, о котором я пишу?
— Да, возможно. Если это дело веду я.
— Ну так давай я с ним поговорю. Скажу ему…
— Что ты ему скажешь, Питер? Единственный способ доказать, что в утечке виновата не я, — назвать ему другое имя.
— Ты знаешь, что этого я сделать не могу.
— А тебе и не надо. Я его уже вычислила. Тот парнишка, Джефф Капра. Я вспомнила. Он даже не из нашего участка, но в «Бандюгах» всем растрезвонил, что первым оказался на месте преступления. Он один из десятка людей, знавших, что произошло с Челси Харт.
— Значит, это правда. Ей обрили голову.
Элли подавила желание указать ему на неточность.
— Я тебе не верю. Только что ты сделал то, чего, по твоим же словам, делать не хотел. И на эту причину ты ссылался, объясняя, почему не позвонил мне сегодня утром — до того, как мне досталось от Экелса.
— Извини. Я этого не хотел. Ты можешь хоть на минутку встать на мое место? Я журналист. Ты не можешь дать мне внутреннюю информацию, а я не могу раскрыть свой источник и даже то, известен ли он мне вообще.
— Так значит, ты даже не знаешь источник своей же информации?
— Слушай, это вовсе не мой осведомитель. Всем заправляет Киттри. Он вообще торопыга. Готов напечатать что угодно, лишь бы обставить конкурентов.
Элли чуть не заорала в трубку. Она сама говорила с Киттри сегодня утром. Она слушала его россказни о том, как он осторожен в публикациях. И что по этой причине он не заинтересовался сообщением Макилроя о тех давних делах.
— Не пытайся свалить вину на своего босса, Питер.
— Послушай, я и так сказал больше, чем следовало. Пожалуйста, не торопись с выводами. И перестань обращаться со мной, как с подозреваемым. Неужели я не заслужил хоть чуточку твоего доверия?
Она вспомнила, как сегодня в кабинете Экелса злилась, что начальство даже не утруждает себя сомнением. А с Питером ее связывало гораздо больше, чем с Экелсом.
— И когда ты собираешься это напечатать? — спросила Элли уже спокойнее.
— В дневном выпуске. В продаже появится через пару часов.
— Ладно, спасибо за предупреждение.
— Мы можем поговорить об этом позже?
— Хорошо. Я позвоню тебе, когда освобожусь. Но, возможно, это случится довольно поздно.
— Ты меня знаешь. Я сова. Хочешь, чтобы тебя на крыльце в три часа ночи ждал парень? Тогда тебе нужен я.
Роган начал анализировать ситуацию, как только Элли уселась на пассажирское сиденье. Он был резок:
— Саймон Найт — долбаный ублюдок.
— Настолько плох он не был.
— Смеешься, что ли? Ненавижу таких. Играет с копами своего, строит из себя ровню. Члена команды. А чуть не согласишься, начинает давить своим положением.
— Но, Джей Джей, мне послышалось, ты сказал, что согласен на все сто.
— Неужели ты думаешь, что мне идет сарказм, а? И что еще это за фигня насчет «Дэйтлайна»? Будто ты мартышка дрессированная. Или долбаная Хизер Миллз, рыдающая в передаче «Сегодня». Он что, думает, тебе было легко рассказывать по национальному телевидению всю эту хрень про своего отца? И вообще, все, что он может сказать, причем походя, что ты отлично выглядела?
Прежде никто, кроме брата, не понимал, что Элли появилась в СМИ не ради собственного удовольствия. Роган явно понимал.
— Что ж, рискуя снова нарваться на разговор об отношениях, хочу спросить: у нас все нормально?
— Да, полный порядок. Честно говоря, ты меня здорово выручила. Я чуть не вляпался.
Она засмеялась.
— Что? Ты думаешь, Экелс не поддержал бы нас, если бы мы забастовали и прекратили расследование?
— Нет, конечно! Ведь каждый раз, когда я думаю об Экелсе, мне в голову приходит только одно: пода, ержка. Там был момент, когда мне показалось, что ты клонишь в другую сторону. Я, кажется, начинаю тебя понимать. Похоже, ты все просчитала. Джейк Майерс слишком молод, чтобы убить других женщин, а вот Симански — нет. Ему же сейчас за сорок, так?
— Сорок шесть.
— Но ты ничего не сказала.
— Нам лучше самим поглядеть сначала, правда? Только нам с тобой.
— У тебя действительно есть сомнения насчет Джейка Майерса?
«Не просто сомнения», — пронеслось у нее в голове.
— Против моей воли, но, честно говоря, да. И я не буду так остро чувствовать свою вину, если окажется, что Симански — подходящая кандидатура для всех четырех убийств.
Позвонив в отдел делопроизводства и уточнив данные, Элли набрала номер. Судя по голосу, возраст у снявшего трубку мужчины был подходящим.
— Это аптека? — спросила она.
— Вы ошиблись номером, — ответил мужчина.
Элли извинилась и захлопнула крышку мобильника.
— Он дома, — сообщила она. — Подскочим?
— Ставлю двадцать баксов, что это пустышка. Либо Симански большой трепач, либо Родригес все это выдумал. Спорим?
Элли приняла пари без уверенности, хочет ли она его выиграть.
Глава 30
Даррелл Вашингтон щелкнул своей любимой зажигалкой в форме пули. Он провел пламенем взад-вперед по всей длине сигары «Оптимо», затем, чтобы как следует поджечь, покрутил в нем кончик. Эти сигары стоили дороже, чем «Суишер суит», зато курились бесконечно и обладали мягким вкусом, который почти не ощущался из-за крепкой травки.
Даррелл лежал на голом матрасе на полу, в гостиной своей матери, на одиннадцатом этаже дома № 6 жилого квартала Ла Гуардия. Еще раз щелкнув зажигалкой, он глубоко затянулся и задержал дыхание, а затем выпустил дым.
Его мать пришла бы в бешенство, увидев, что он снова курит дома. Разоралась бы опять, что из-за травки ее могут лишить муниципального жилья. Даррелла это не путало.
Кроме того, если она, вернувшись домой, чего и унюхает, Даррелл станет все отрицать. Ему мало что удавалось, но вот врал он мастерски. Всю жизнь он ухитрялся водить людей за нос.
Впрочем, скорее всего, мать ничего и не заметит. Она сегодня работает — ухаживает за какой-то богатой белой старухой, прикованной к инвалидному креслу. А в конце дня она обычно забирает из муниципальной школы и отводит домой его племянниц, хотя пройти там нужно всего-то три квартала. Но, насколько Даррелл мог судить, мать готова была в лепешку расшибиться, только чтобы малышки не пошли по той же кривой дорожке, что его сестрица.
В сравнении с Шарнелл, Даррелл казался вполне благополучным. Ему было двадцать. В тюрьме не сидел. Оружия не хранил. С бандами не связывался. Из всех своих знакомых он выглядел самым добропорядочным.
Однако у него не было столько зеленых бумажек, сколько у них. А чтобы сравняться с ними, приятели советовали ему плюнуть на почасовую работу, за которую он то и дело брался, но быстро терял. Они зашибали за день больше, чем он за две недели. Но Даррелл продолжал вести такую жизнь, из-за чего многие обитатели квартала считали его простаком и неудачником. Последним его местом работы был магазин «Хоум депо» [33]на 23-й улице, но его выгнали и оттуда, когда он забыл отмыть пол от краски, которую пролил в одном из проходов. Жил Даррелл с матерью. Помогал возиться с племяшками. Подрабатывал грузчиком в нескольких компаниях, размещавших свои объявления в газете электронных объявлений «Крейгслист».
33
«Хоум депо» (Home Depot) — американская торговая корпорация, крупнейший в мире розничный продавец товаров для ремонта и благоустройства дома.