— Хватит с меня, — заявил однажды во время скудного обеда расхрабрившийся Латвия. – Я ухожу.
Он решительно поднялся со стула, но с ним вместе поднялась и Беларусь.
— Куда это ты собрался?
— Домой, — ответил Райвис и попытался протиснуться мимо девушки к выходу, но та схватила его за плечо и толкнула обратно. Латвия недоумевающее взглянул на Наташу.
— Ты что это?
— Никуда ты не пойдешь, — сказала девушка не своим, непривычно низким и хриплым голосом. – Не имеешь права.
Расширенными глазами Латвия смотрел на нее. Во взгляде его постепенно поднимался ужас. Отступив на шаг, мальчишка схватился за рукав Эстонии и заорал что было мочи, показывая на Беларусь пальцем:
— Смотри! Смотри на нее!
Ощущая, как грудь сжимают ледяные щипцы, Наташа внимательно посмотрела Эдуарду в глаза. Эстонец побледнел до синевы и обернулся на остальных, словно ища поддержки. Украина сдавленно ахнула.
— Наташа… Боже мой!
Беларусь готова была поклясться, что знает, что они увидели – потемневший от ярости безумный взгляд, который так кстати напомнил им о том, что Ваня еще жив. Пусть болен, пусть слаб, но жив. И все еще в силах предотвратить бунт.
По крайней мере, в последнем Наташа очень хотела быть уверена.
Тихие, как мыши, страны разбрелись из кухни по комнатам, оставив Беларусь наедине со старшей сестрой. Наташа приходила уже в себя, холодные тиски, сдавливавшие сердце, разжались. Украина посмотрела на нее с тревогой и осторожно осведомилась:
— Что с тобой случилось?
— Ничего, — мрачно буркнула Беларусь, залпом приканчивая чуть теплый чай.
— Ты себя хорошо чувствуешь?
— Замечательно! – Наташе порядком надоела эта никчемная забота. – Великолепно! Мой брат умирает, мой дом разваливается, мой… — она запнулась лишь на секунду, — …мой друг неизвестно где, может быть, мертв… я чувствую себя отлично, Оль, не сомневайся.
Наверное, сестру это обидело, но Беларусь не волновалась по этому поводу. Накопившаяся в душе безысходная злость нашла, наконец, выход наружу.
— Семьдесят лет мы жили ради того, что сейчас признается ложью! Мы хотели построить светлое будущее, но оно устало, судя по всему, маячить за горизонтом и куда-то сбежало! Я не знаю, как ты, но я верила в то, что говорил Ваня, а теперь получается, что верить нельзя никому!
Украина тяжело вздохнула.
— Разве можем мы что-то изменить?..
Наташа готова была ответить «Нет», но тут ее взгляд наткнулся на висящий возле окна портрет Ленина. Девушка смутно помнила этого человека, помнила только, как договор подписывали, а потом босс куда-то исчез, а на его место после недолгой партийной борьбы пришел следующий. Портрет же Ваня повесил скорее как дань уважения, и каждую неделю самолично протирал его. Теперь же простенькая рамка и стекло покрылись толстым слоем пыли. Но Наташу волновало вовсе не это. На ум ей пришла невероятная идея.
— Поеду я, — произнесла она и сделала шаг к выходу. Украина схватила ее за локоть.
— Куда ты собралась?
— В Кремль, — легко высвободив руку, Наташа вышла в прихожую. – К боссу.
— Зачем? Что ты хочешь сделать?
— Если мы не можем ничего изменить, — решительно заявила девушка, застегивая сапоги, — то он может. Я заставлю его что-то сделать или выкопаю ему могилу у кремлевской стены, клянусь Богом.
Украина только головой покачала, глядя, как сестра-бунтарка хватает сумку и выбегает за дверь.
На прием Наташа попала без особых трудов – те, кому надо, были уже предупреждены, что страны просто так не приходят. Крепко, до боли в ладонях стискивая кулаки, девушка прошла в кабинет и оказалась перед лицом Президента СССР. Завидев девушку, мужчина в удивлении приподнял бровь.
— Я думал, это Иван… а вы… вы – БССР?
— Беларусь, — отрубила Наташа, оглядывая стоявшего перед ней человека. Свет прохладного мартовского солнца лился ему в спину, и это мешало разглядеть лицо, выражение взгляда. Беларусь, привыкшую во время разговора смотреть в глаза собеседнику, это раздражало.
— Мой брат умирает, — резко произнесла она, не желая тратить время на экивоки. Девушка никогда не любила людей и не склонна была особенно верить им, а уж руководителям – особенно.
— Действительно? – президент явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Мне… мне жаль. Но…
— Это ваша вина, — прямо сказала Наташа. – Из-за вас он не может подняться с постели уже полтора года. Надо что-то делать.
Казалось, босс сумел взять себя в руки. Брови его недовольно сошлись на переносице.
— Вам легко сказать: «Надо что-то делать», — заявил он. – Если вы считаете, что я получаю от сложившейся ситуации удовольствие…
— Нет. Не считаю.
— Я… мы делаем все возможное, чтобы улучшить ситуацию в стране, — голос президента звенел. – Даже если для этого понадобится переформировать Союз… Ну, вы меня понимаете.
— Переформировать? – Наташа насторожилась. – Что вы имеете в виду?
Казалось, босс понял, что сболтнул лишнего, но решил не отмалчиваться и махнул рукой, будто ему уже все равно.
— Существует вариант подписания нового союзного договора. На несколько иных условиях.
Сердце девушки рухнуло вниз от обиды и безвыходности. Если даже начальник отказывается от всего – что еще можно сделать? Но девушка решила схватиться за последнюю соломинку.
— А если люди этого не захотят?
— А мы у них это спросим, — улыбнулся президент. – Про референдум слышали?
— Да, но… действительно можно будет отказаться? – Наташа чуть ли не с тоской вспомнила Сталина.
— У нас же гласность, — пожал плечами босс. – Свобода слова. Посчитаем проценты и решим. Ну, вы меня понимаете.
— Ага, — с величайшей неприязнью отозвалась Наташа. – Понимаю, конечно.
Все же она решила не сдаваться. В день, когда люди шли голосовать за сохранение или распад Союза, Беларусь собрала всех обитателей квартиры в большой гостиной и провела короткий опрос, состоящий лишь из одного вопроса: «Хотите ли вы остаться частью СССР?». В Украине и среднеазиатских странах можно было не сомневаться – все они с готовностью качали головами, и Наташа удовлетворенно поставила напротив их имен размашистые «птички».
Дальше начались сложности.
— Латвия.
Вздрагивая от страха и цепляясь за Эстонию, как утопающий – за спасательный круг, Райвис крепко сжал губы и замотал головой. Наташа молча поставила в списке крестик, утешая себя мыслью, что от прибалтов другого ожидать было глупо.
— Эстония, ты тоже нет?
— Тоже, — тихо отозвался Эдуард. Беларусь на секунду задержалась, наткнувшись взглядом на фамилию Литвы, а затем, ощущая, как в уголках глаз начинает щипать, быстро поставила еще крестик и перевернула страницу.
— Азербайджан.
Джамиля повертелась на стуле, покосилась на своих соседей – суровых Армению и Грузию, которые в последнее время беспрерывно шумно ссорились между собой, громя собственную комнату. Потом кивнула.
— Хорошо, — Наташа поставила еще «птичку». – Грузия.
Ответ ее ошеломил.
— Нэт.
— Что? – девушка поначалу решила, что ослышалась. – Нет? Почему?
— Нэ хачу, — безаппеляционно заявил грузин. – Надаэло все. Так и напиши.
Ругнувшись про себя, Наташа нарисовала еще один крест. Теперь их было четыре – многовато.
— Армения.
— И я тоже не хочу, — ответил тот. – К черту это все. У меня своих проблем хватает.
— Да чтоб тебя… — Беларусь с трудом сдерживала клокочущую в горле ярость. – Молдова?
Парниша, которого в шутку всегда называли внебрачным сыном Украины и Румынии, пожал плечами.
— Не-а. Хочу независимость.
Шесть крестиков – все-таки было много. Но Наташа все равно отправила результаты прямиком в Верховный Совет. Но реакция, последовавшая спустя некоторое время, вызвала у нее новый приступ злости.