Только теперь ее сердце тревожно забилось — Яса и Томико могли оказаться в гостиной. Еще пара минут, и начались бы сборы в школу. Почему она не съехала, как только узнала о слежке? Как говорил англичанин Вини Пух, никогда не знаешь, что придет в голову пчелам.
Не слушающимися пальцами она набрала номер Ника. Услышав в трубке его сонный голос, она долго подбирала английские слова, чтобы выразить простейшую мысль — попросить найти ей новое жилье. Договорившись, Адель скрылась в своей комнате, будто сквозь пелену слушала упреки Томико, пробуждающей сына. Яса медленно одевался, пока мать упаковывала обэнто. В гостиную они на счастье не заглянули, покинули квартиру вместе, и Адель вздохнула спокойнее.
Кен так и не вернулся, когда в двенадцать у дома показалось такси. Адель поспешно вышла к лифту, на площадке уже стояла дородная дама, и когда двери кабинки открылись, она не вошла вместе с Адель, а только презрительно фыркнула. Адель равнодушно нажала на кнопку первого этажа.
— Потаскуха! — процедила соседка. — Японцы, как их сюда только пустили! Так они еще бордель устраивают в порядочном доме. Водят к себе разных….
За сомкнувшимися дверьми исчезли трясущиеся от возмущения щеки женщины, и Адель пришлось признать, что не она одна стыдится своей связи с японцами — тем часто доводится краснеть из-за своей связи с ней. Можно было представить, как достается Томико при встрече с жильцами.
Усевшись в такси, Адель ощутила абсолютный упадок сил.
— Это далеко?
Ник задержал взгляд на ее бледном лице.
— Восемнадцать миль, вест. Эх! На тонущем корабле один из пассажиров спрашивает капитана: «Далеко ли до земли?». «Одна миля, сэр». «А в каком направлении?». «В вертикальном, сэр».
Адель задернула на окнах шторки, прячась от всевидящего солнца. Шпионы-шведы, ловушка в мастерской хари, выстрел… Период неудач слишком затянулся. Эти события что-то связывало. Возможно, некто всерьез охотится на нее. Но почему? Зачем кому-то убивать ее?
Целый день такси колесило по городу. Нет, она согласилась на первый же вариант, просто не могла возвратиться в Челси. Час за часом мимо проносились улицы, Адель не реагировала на предложения Ника пообедать, а заснуть даже не пыталась. В волосах она обнаружила крошечные стеклянные осколки, которые, словно брызги, разлетелись по гостиной, пропуская кусочек свинца. С наступлением сумерек Адель все же вернулась, собрала маленькую дорожную сумку и пробралась в комнату Ясы.
Мальчик не спал — листал комиксы. Черно-белые Супермен и Бэтмен из кадра в кадр, поделивших страницы, спасали человечество. Урчащий котенок устроился на его широкой шее, вонзая в кожу неокрепшие коготки.
— Охаё![23] — кивнул Яса, когда Адель присела у его матраца, и нахмурился. — Что-то нехорошее происходит, Адель, я чувствую.
— Это просто темная полоса. Скоро она сменится ярким, оранжевым, как у Пикассо, — попыталась она его успокоить, а сама отвела взгляд, терзаемая чувством вины.
— Дядя Кендзи на днях связывался с нотариусом, я видел бумаги в его кабинете, и еще… он продал картину с Фудзи.
Адель закрыла глаза. Вот как Кен договорился с якудза, он обменял Адель на картину, на Фудзияму Андо Хиросигэ! И потом Кен опасается за свою жизнь, оформил нотариальные документы. Не мудрено, находясь с ней под одной крышей.
— Тебе одной я могу показать это, — Яса снял котенка, на четвереньках дополз до шкафчика и вернулся с небольшой шкатулкой. Внутри на бархатной подушечке лежали ордена. Адель вытащила восьмиконечную звезду белого серебра с красной сердцевиной.
— Орден Восходящего солнца. Четвертой степени, — объяснил мальчик, на его круглом лице появилась строгая серьезность, трепетное внимание.
Рядом на бледно-зеленой ленте красовался орден Золотого коршуна — разноцветная эмаль покрывала скрещенные самурайские щиты, мечи, алебарды.
— Третьей степени, — тихо прокомментировал Яса.
На дне шкатулки остались медали — бронзовая с вороном и оловянная с гербом хризантемы.
— Ллойд из параллельного класса приносит на школьный двор хина[24], и на его ошейнике звенят и «Восходящее солнце», и «Золотой коршун», — Яса аккуратно сложил награды и вернул шкатулку в шкаф.