Бао промолчал в ответ. Твоя беда, отец, даже не вина – что ты учил лишь бояться и прятаться. И считал счастливым день – если мы живы и что-то досталось на обед. А я сейчас уже в другой… даже не семье, а стае, которая за меня порвет любого. И надеюсь прожить гораздо счастливее, чем ты, – не бегать, ища, что кто-то где-то даст мне блага, а взять их самому, по справедливости – так сказали Сестры. Но не надо говорить это отцу – чтобы не огорчать его.
А внуки… ну будут, когда-то! Только мои дети будут не склонять голову перед всякими отбросами, как тот косоглазый, – а нести великую идею коммунизма по всем странам. Может быть, и в Америку удастся попасть – с автоматом в руках, и «чтоб впереди все разбегалось, а позади все горело», так говорил командир отряда, который слышал эти слова от солдата, который был с самим великим Ли Юншеном в славном походе на Синьчжун, и будто бы так говорил сам Учитель Кун И Цын, который был у Ли Юншена главным Советником.
Ведь самое большое счастье, какое есть на свете – это быть свободным! А свобода – это когда никто и ничто не мешает идти по верному, единственно правильному Пути.
Анна Лазарева. Москва, 8 марта 1956 г.
В Доме русско-итальянской моды – праздничный вечер, с показом новых моделей одежды.
Восьмое марта с этого года в СССР – нерабочий день. Зал полон, женщины все нарядные, большинство со спутниками. А я лишь с охраной: в Ленинграде мой Адмирал, позавчера вечером отбыл на «Красной стреле». Ну отчего еще «интернет» не изобрели – можно было бы тогда все вопросы с НИИ и КБ решать дистанционно, и даже совещания проводить, находясь в разных городах.
С охраной – потому что я теперь «та, кто на параде рядом с Вождем стояла на Мавзолее». А еще «посланница из двадцать первого века, мира после Третьей Мировой» – роль в спектакле, что мы перед мистером Райаном и его хозяевами разыграли[21]. И нести мне этот крест до скончания своих дней – во избежание политических последствий! Потому завидую Лючии – которой можно быть самой собой, не играя роль.
А еще виноват мой противный характер – ну не умею я расслабиться, когда никого из близких людей рядом нет. Михаил Петрович мой – в Ленинграде, как я уже сказала. Лючия на сцене блистает, в роли ведущей – а платье на тебе выглядит ну очень футуристично, не удивлюсь, если что-то подобное в фильме по «Андромеде» увижу. Ее благоверный где-то на юге на полигоне, вместе с «товарищем Че» – операция «Зеленая ящерица» вступила в фазу непосредственной подготовки, четыре с половиной месяца до начала, и дату 26 июля передвинуть нельзя. Один лишь Валька «Скунс», он же великий и ужасный «полковник Куницын», именем которого американские мамаши (спасибо комиксам от месье Фаньера) пугают непослушных детей, обещал быть – но что-то я нигде его не вижу. Так что сижу я сейчас в «директорской» ложе, в сопровождении лишь охраны – не только крепких ребят, но и хрупких девушек-цветочков (а то ведь мужчинам не везде можно меня сопровождать – как в Киеве в сорок четвертом, где меня и Люсю едва не убили[22]). Но впечатление обманчиво – эти «пантерочки» обучены и рукопашке, и меткой стрельбе, а под свободной одеждой можно хоть пистолет-пулемет спрятать. Ну и злоумышленник не разберет, кто цель, а кто охранницы – если все они в одинаковых плащах-накидках и в шляпках с вуалью. Приходится быть осторожной – вспоминая, как у Вали жену (тоже одну из наших) убили во Львове три года назад, а ведь метили тогда в меня! Ой, да что же такое – праздник же, а я все о делах и тревогах! Но не умею я иначе – когда моего Адмирала рядом нет.
Я сейчас – тень за спиной Пономаренко, кто в СССР второй человек после товарища Сталина. Служба Партийной Безопасности и Министерство госбезопасности имеют разные задачи: если МГБ можно сравнить с хирургами, то мы, скорее, специалисты по профилактике болезней, нас интересуют не только поступки людей, но и их причины, идеи, системные факторы. Отец Серхио, посол Ватикана в Москве – и мой хороший знакомый, поскольку он же исполняет обязанности духовника моей лучшей подруги Лючии – сравнил нас с инквизицией, той самой, которая Джордано Бруно сожгла. Уточнив, что в реальности главной целью этой Конторы было вовсе не истребление грамотеев и ведьм с колдунами – а возвращение на истинный путь своих же заблуждающихся, исповедующих ту же Веру, а часто и принадлежащих к самой Церкви. И потому инквизиторы (за исключением отдельных «паршивых овец» или, как сказали бы в будущем, «оборотней в погонах», – но такие радикалы и экстремисты, пусть и в малом числе, неизбежно присутствуют в любой более-менее крупной человеческой организации), как правило, не были кровожадными мракобесами, а стремились тщательно расследовать каждое дело и всегда сначала предлагали уличенному в ереси чистосердечно раскаяться, признать свою неправоту и доказать исправление исполнением какой-нибудь легкой (по тем временам) епитимьи (при этом уровень делопроизводства и защиты прав подсудимого в церковном суде на порядок превосходил таковой в судах местной власти) – и лишь при отказе и упорстве еретика, к нему применялись более тяжкие виды наказания, вплоть до «высшей меры» – костра, что, кстати, и отражено даже в таком одиозном издании, как «Молот ведьм», в главе с рекомендациями «как правильно выносить приговор», где, прямо как в современном Уголовно-процессуальном кодексе, на первом месте идёт именно что оправдательный приговор, затем легкие наказания и только потом – более тяжкие кары. Да и на кострах в те времена жгли не только еретиков, но и «особо тяжких» преступников, к примеру, тех же фальшивомонетчиков – по приговорам вполне себе светских, местных властей.