Для него работа, пока он не вышел на пенсию, получив в подарок дорожные часы, будто он хоть куда-то вообще поедет, и он спрятал эти часы, ни разу на них не взглянув, – значило двигаться, потеть, носить и таскать; но уж точно не сидеть в башне, высокой и тихой, как церковная колокольня в будний день.
Итак, день обещал быть погожим, и море лежало стеганым одеялом, подоткнув волны, и деревья дрожали, как безлистная вода, вырезанная из прозрачной глыбы голубого воздуха и мороза.
– Какой денек, – сказал Тоби, закончив бриться и намазав лицо кремом. Точно рак, подумал он. Мой отец боится идти в ногу со временем. Вот почему он никогда не станет пользоваться электробритвой. Мыльный раствор по старинке, ремень и бритва – вот что он признает. Тоби сунул бритву обратно в кожаную куртку и застегнул молнию. – Какой отличный день!
Отличный день для чего, Тоби?
О, я спущусь в долину и соберу железный лом для литейного цеха, заберу, наверное, тряпье у Джозефа, сбегаю к Чоклинам, отнесу книги для Джима. Есть чем заняться. Он раздвинул шторы и посмотрел вниз, на долину возле ручья, где по берегу вперевалку ходили утки. Скворец на грушевом дереве или одном из дубов издавал шелестящий звук, словно рвался шелк, какой-то черный блестящий шелк или, возможно, тафта, которая позеленела от времени и долгого употребления.
– Сезон охоты на уток, – сказал Тоби. – Может, и мне взять лицензию на отстрел?
Отличный день, Тоби.
– Да, отличный день, есть чем заняться. Вечером в кино.
Тоби, давным-давно субботнее утро, в двадцать пять лет, а ты ничем не занят, проводишь все утро с ивовой палкой, освобождаешь ее от мелких веток, строгаешь, тыкаешь в воду, бьешь ею траву, и о чем ты мечтаешь, Тоби?
– Мечтаю, как приду домой и увижу, что все исчезло, вычищено метлой, и я стану жить у ручья с Цыпкой, Фрэнси и Дафной, буду есть леденцы, и у меня больше нет припадков, и нам светит солнце, и у меня есть палка, которой я отобьюсь от темноты, когда она нагрянет.
– Да, пожалуй, я куплю ружье, чтобы пострелять. Только потом. Но почему? Или завтра. Не знаю, мне пора к Чоклинам.
Он осторожно вел свой грузовичок по главной улице вдоль вязовой аллеи, чувствуя себя за рулем счастливым, стрелка на отметке тридцать и нога – как бы выразиться? – тревожно-радостная на педали тормоза. Он проехал мимо полицейского участка на тридцати. Если сержант там, он выглянет из окна, увидит меня за рулем и подумает: Тоби Уизерс достоин водить машину, он осторожнее даже тех, у кого не бывает припадков, этот недостаток преподает урок, а в нем все равно видят лишь недостаток. И все же, несмотря на сплетни, он перерастает свои припадки, так говорят, так говорят.
Тоби проехал мимо неопрятных, застигнутых врасплох субботних магазинов с переполненными мусорными баками, еще у дверей подающими печальные сигналы; и наглый гастроном нового типа, где гастро-ковбой пижоном околачивается у дверей и кладет монету за монетой в музыкальный автомат, чтобы звучало:
О, мой папа для меня был замечательным,
О, мой папа со мной был таким добрым [6].
Ведя машину, Тоби напевал продолжение песни себе под нос. О, мой папа на пенсии, отрезан от всего, что имело для него значение, от железной дороги, от суеты на весь день, о, мой папа околачивается в сарае по старой памяти, выслушивает сплетни от девушки в книжном киоске и ждет бесплатной чашки чая от официантки в буфете, просто чтобы доказать себе, мол, все как раньше; встречается с приятелями, и они болтают на своем тайном языке работяг:
К ней-то и не подберешься
Оамару Тимару Вайанакаруа,
Хей-хо, привет, муха.
А потом они видят уборщиков, пожарных и водителей, которые им в сыновья годятся, но пытаются сделать что-то полезное и получают за это хорошие деньги.
– Не то, что в мое время, вот когда я начинал, мы радовались просто возможности заработать…
Деньги-деньги, все та же старая история, о, мой папа.
Тоби свернул за угол к дому Чоклинов. Жениться на Фэй Чоклин? Жениться на ней и стать мужем, как остальные парни около тридцати, обзавестись домом, построенным в правильном стиле, и с правильными вещами внутри, какие нравятся девушке, с новой мебелью, на которой нельзя сидеть, со стульями, у которых ножки, как у операционного стола, и с узкой полкой над камином. Жениться на Фэй Чоклин и снова общаться с людьми, хотя бы попробовать, а не ходить одному на кинопоказы субботними вечерами, сидеть в середине на заднем ряду и читать вечернюю спортивную газету в перерыве, пытаясь найти для себя хоть какое-то место, пусть даже бумажную битву или печатный борцовский поединок; или выйти покурить в одиночестве, стоять на углу у оборванных рекламных щитов с выцветшими и заляпанными афишами спектакля или цирка, который приехал на две ночи, а потом отбыл на край света, а с ним и толстая дама, и крошечный мужчина ростом два фута, и королевский лев, вопрошающий из грязи и соломы: Сколько земель необходимо королю?