— Кто вы такой? — теперь она стояла прямо над ним; она смотрела вниз, а он смотрел вверх, карабкаясь по трапу, и как только их взгляды встретились, они оба рассмеялись.
Девушка была очень молодая, изящная, почти хрупкая; ее платье подчеркивало молодость своей бесцветной простотой. Место на щеках, где днем был румянец, сейчас занимали два бледных темных пятна.
— Кто вы такой? — повторила она, отойдя назад и опять рассмеявшись, когда над палубой показалась его голова. — Теперь мне страшно, отвечайте же!
— Я джентльмен, — поклонившись, произнес Вэл.
— Какого рода джентльмен? Они бывают разные. Вот, например, за соседним столиком в Париже я как-то видела чернокожего джентльмена, так что… — Она умолкла. — Вы ведь не американец, верно?
— Я русский, — сказал Вэл так, словно объявил, что он ангел Божий; и, подумав, сразу добавил: — И я самый счастливый из русских. Весь этот день, всю эту весну я мечтал, что в такую вот ночь ко мне придет любовь, и вот небеса привели вас ко мне!
— Минуточку! — она слегка задохнулась от изумления. — Теперь мне ясно, что этот визит был ошибкой. Я такими вещами не увлекаюсь. Попрошу вас!
— Простите, — он смотрел на нее в смущении, еще не отдавая себе отчета в том, что позволил себе чересчур многое; затем Вэл взял себя в руки и церемонно произнес:
— Я совершил ошибку. Если позволите, желаю вам доброй ночи, и откланиваюсь.
Он развернулся и взялся за перила.
— Не уходите, — сказала она, смахнув невидимую прядь волос с лица. — Пожалуй, я позволю вам болтать любую чепуху, если вы не уйдете. Мне тоскливо, и я не хочу оставаться одна.
Вэл помедлил; ситуация была ему неясна. Он счел само собой разумеющимся, что девушка, пригласившая незнакомого мужчину в ночи, пусть даже и с яхтенной палубы, была, очевидно, настроена романтически. И ему очень захотелось остаться. Затем он вспомнил, что это была одна из тех двух яхт, которые он искал.
— Полагаю, что вечерний прием сегодня на другой яхте? — сказал он.
— Вечерний прием? Ах да, на «Миннегаге». Вы туда собирались?
— Да, я собирался туда — целую вечность назад.
— Как вас зовут?
Он едва не назвал свое имя, но что-то заставило его вместо этого задать ей вопрос:
— А вас? Почему вы не на приеме?
— Потому что предпочла остаться здесь. Миссис Джексон говорила, что там будут какие-то русские — предполагаю, что речь шла о вас. — Она с интересом посмотрела на него. — Вы ведь еще совсем юноша, не так ли?
— Я гораздо старше, чем кажется, — сухо ответил Вэл. — Мне всегда так говорят. Считается, что это нечто примечательное.
— Сколько вам лет?
— Двадцать один, — солгал он.
Она рассмеялась.
— Что за выдумки? Вам никак не больше девятнадцати.
Он заметно рассердился, и она поспешила его успокоить:
— Ну же, не злитесь! Мне самой только семнадцать. Я бы пошла на этот прием, если бы знала, что там будет хоть кто-то моложе пятидесяти.
Он обрадовался новой теме беседы.
— Но вы предпочли сидеть здесь и мечтать под луной?
— Я размышляла об ошибках. — Они уселись рядышком на палубе в двух парусиновых шезлонгах. — Ошибки — весьма увлекательный предмет. Женщины об ошибках размышляют редко, в отличие от мужчин, они куда охотнее все забывают. Но зато когда они принимаются размышлять…
— Вы совершили ошибку? — спросил Вэл.
Она кивнула.
— И ничего нельзя поправить?
— Думаю, что так, — ответила она. — Но я не знаю. Об этом я и думала, когда приплыли вы.
— Возможно, я могу как-нибудь помочь? — сказал он. — Вдруг ваша ошибка все-таки поправима?
— Нет, вы не сможете, — грустно сказала она. — Так что давайте не будем больше об этом. Я очень устала от своей ошибки, и с радостью послушала бы о чем-нибудь радостном и веселом, что происходит в Каннах сегодня.
Они смотрели на береговую линию таинственных и заманчивых огней, на большие игрушечные коробки с горящими внутри свечами — на самом деле это были высокие здания модных отелей, и на подсвеченные башенные часы в старом городе[11], на расплывчатые огоньки в кафе «Париж» и будто обозначенные пунктиром окна вилл, вздымающихся к темному небу с пологих холмов.
— Чем там заняты люди? — прошептала она. — Мне кажется, там происходит нечто яркое и прекрасное, но что именно, я не знаю.
— Все там заняты любовью, — тихо ответил Вэл.
— Правда? — она надолго задумалась, со странным выражением во взгляде. — Тогда я хочу домой, в Америку, — сказала она. — Здесь слишком много любви… Хочу завтра же уехать домой!