— Ан бо суар[12], — донеслось из-за спины по-французски; это был лодочник, который часто видел здесь Вэла. — Монсеньору нравится море?
— Да, оно прекрасно.
— Мне тоже нравится. Но зарабатывать тут тяжело. Жить можно только в сезон! Хотя вот на следующей неделе у меня кое-что выгорит. Дают хорошие деньги просто за то, чтобы ждать тут с восьми и до полуночи, просто ждать и ничего не делать.
— Рад за вас, — вежливо ответил Вэл.
— Одна леди, вдова, очень красивая, из Америки… Ее яхта всегда бросает якорь в гавани и стоит тут две последние недели апреля. И если «Капер» завтра приплывет, то так будет уже третий год подряд.
Вэл не спал всю ночь — не потому, что у него были какие-то сомнения по поводу того, что ему делать, а просто потому, что все его давно оцепеневшие чувства вдруг проснулись и ожили. Разумеется, ему не стоит с ней видеться — только не он, бедный неудачник с именем, которое превратилось в тень, — но он станет чуточку счастливее оттого, что теперь знает: она его не забыла. В его памяти словно появилось еще одно измерение — словно линзы стереоптикона[13] выстроили в пространстве картинку с плоской бумаги. В нем зародилась уверенность, что он себя не обманывал — когда-то давно он очаровал прекрасную женщину, и она его не забыла.
На следующий день он стоял на железнодорожной станции за час до отхода поезда с саквояжем в руке, словно стремясь избежать любых случайных встреч на улице. Подали поезд; он нашел себе место в вагоне третьего класса.
Сидя в вагоне, он почувствовал, что его отношение к жизни как-то поменялось — он ощутил нечто вроде надежды, слабой и обманчивой; еще вчера ничего такого не было. Возможно, у него как-нибудь получится сделать так, чтобы через несколько лет он смог бы встретиться с ней вновь — если много работать и жадно хвататься за все, что только подвернется под руку? Он знал, по меньшей мере, двух русских в Каннах, которые начали жизнь заново, не обладая ничем, кроме хороших манер и изобретательности, и дела у них пошли на удивление хорошо. Кровь Морриса Хэзилтона слегка запульсировала в висках Вэла, заставив вспомнить нечто, о чем он раньше никогда не трудился задумываться — ведь выстроивший для своей дочери дворец в Санкт-Петербурге Моррис Хэзилтон тоже начинал, не имея за душой ничего.
И одновременно его охватило другое чувство, не столь незнакомое, не столь динамичное, но по сути такое же американское — его охватило любопытство. Если он справится — точнее, если жизнь когда-нибудь предоставит ему возможность с ней встретиться, то нужно хотя бы узнать ее имя!
Он вскочил, возбужденно схватился за вагонный поручень и спрыгнул с поезда. Забросив саквояж в камеру хранения, он почти бегом отправился в американское консульство.
— Сегодня утром прибыла яхта, — торопливо обратился он к какому-то клерку, — яхта из Америки. «Капер»! Я хочу знать, чья это яхта.
— Минуточку, — странно на него посмотрев, ответил клерк. — Постараюсь сейчас узнать.
Вэлу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем вернулся клерк.
— Прошу вас, подождите еще немного, — неуверенно попросил он. — Мы как раз… Кажется, нам надо навести кое-какие справки…
— Эта яхта прибыла?
— Да-да. Она здесь. По крайней мере, должна быть здесь. Прошу вас, присядьте сюда, подождите!
Еще через десять минут Вэл стал в нетерпении поглядывать на часы. Если они не поторопятся, он наверняка опоздает на поезд. Он нервно дернулся, словно собираясь встать со стула.
— Пожалуйста, подождите! — произнес клерк, бросив на него быстрый взгляд из-за стола. — Прошу вас! Просто посидите здесь.
Вэл посмотрел ему прямо в глаза. Да какая ему разница, будет он тут сидеть, ждать или нет?
— Я на поезд опаздываю, — с досадой ответил он. — Мне очень жаль, что я доставил вам столько беспокойства…
— Пожалуйста, не уходите! Мы с радостью закончим, наконец, это дело. Видите ли, мы ждем вашего визита вот уже целых три года.
Вэл вскочил на ноги и нахлобучил на голову шляпу.
— Почему же вы мне сразу не сказали? — сердито спросил он.
— Потому что мы должны были проинформировать нашего… нашу клиентку. Пожалуйста, не уходите! Это… ну, теперь уже не успеете.
Вэл обернулся. У него за спиной, в освещенном солнечным светом дверном проеме, изящным силуэтом стояла стройная и лучезарная фигура с темными испуганными глазами.
— Вы…
Губы Вэла приоткрылись, но с них не сорвалось ни единого звука. Она шагнула к нему.
13
Оптический прибор конца XIX века, обычно имеет две линзы и используется для проецирования фотографических изображений.