— Я… — она смотрела на него беспомощно, в глазах стояли слезы. — Я просто хотела сказать тебе «здравствуй», — пробормотала она. — Возвращалась сюда три года подряд просто потому, что хотела сказать тебе «здравствуй»!
Вэл по-прежнему молчал.
— Мог бы и ответить что-нибудь, — с досадой сказала она. — Мог бы и ответить, ведь я уже… Я уже начала думать, что тебя убили на войне! — Она повернулась к клерку. — Прошу вас, представьте нас друг другу! — воскликнула она. — Видите, я никак не могу сказать ему «здравствуй», потому что ни я не знаю, как его зовут, ни он не знает, как зовут меня!
Разумеется, к интернациональным бракам принято относиться с сомнением. По американской традиции они всегда заканчиваются неудачно, и мы давно привыкли к газетным заголовкам вроде: «“Готова обменять корону пэра на настоящую американскую любовь”, — заявляет герцогиня», «Граф Нищеброд пытал свою жену, уроженку Толедо — идет расследование». Других заголовков никогда не печатают, потому что кому охота читать: «“Наш замок — настоящее любовное гнездышко”, — утверждает бывшая краса Джорджии» или «Герцог и дочка Пэкера отпраздновали золотую свадьбу».
До сих пор в газетах не появилось ни единой строчки о молодой чете Ростовых. Князь Вэл очень занят собственной сетью выкрашенных в лунно-голубой цвет такси, которой он управляет со столь неординарной эффективностью, и ему некогда давать интервью. Они с женой выезжают из Нью-Йорка только раз в год — но до сих пор, когда в апрельский вечер в гавань Канн снова входит «Капер», душу местного лодочника переполняет радость.
Пенни на ветер
Бар парижского отеля «Ритц» — одно из тех мест, где происходят важные события, вроде первой скамейки у входа в Центральный парк, или южных штатов, или офиса Морриса Геста[14], или города Херрин[15], штат Иллинойс. Я сам видел, как здесь рушились браки из-за необдуманного слова, как лупили друг друга кулаками профессиональный танцор и британский барон, и знаю лично о, по меньшей мере, двух убийствах, которые бы там точно свершились, если бы дело было не в июле и если бы хватило места. Да-да, даже для убийства требуется пространство, а в июле в баре парижского отеля «Ритц» мест нет.
Зайдите туда летним вечером, часов в шесть — только ступайте осторожно, чтобы не порвать ненароком «мешки»[16] какого-нибудь студента — и наверняка встретите там актера, задолжавшего вам сотню долларов, или увидите того самого незнакомца, который однажды дал вам прикурить в городке Ред-Винг, штат Миннесота, или того сладкоречивого парня, который десять лет назад увел у вас девушку… Одно можно сказать точно: ровно за миг до того, как вы растворитесь в кремово-зеленых парижских сумерках, вас охватит чувство, что вы находитесь в одном из тех мест, которое судьбой предназначено быть центром мира.
Пройдите в центр зала в половине восьмого и постойте полчаса с закрытыми глазами — это только мысленный эксперимент, — а затем откройте глаза. Серый, синий, коричневый и графитовый цвета исчезнут, а превалирующими, как говорят галантерейщики, оттенками станут черный и белый. Еще полчаса, и оттенки исчезнут совсем — зал почти опустеет. Обладатели приглашений ушли ужинать туда, куда их пригласили; те, кто остался без приглашений, притворятся, что и у них они тоже имеются. И даже пару американцев, открывших в баре сегодняшний день, уже увели оттуда их добрые друзья. Стрелка часов совершает свой обычный электрический прыжок к цифре девять, и мы вслед за ней перескакиваем прямо туда…
Девять вечера по времени «Ритца» — которое точно такое же, как и во всем остальном мире. Мистер Юлиус Бушмилл — фабрикант; род. Кантон, штат Огайо, 1 июня 1876; в браке с 1899, Джесси Пеппер; масон; республиканец; конгрегационалист; делегат Мат. Асс. Америки, 1908; президент 1909—12; директор фирмы «Граймс, Хансен и Ко» с 1911; директор «Мидленд Р. Р. штата Индиана», и проч. — входит в зал, проводя шелковым платком по разгоряченному багровому лбу. Лоб — его собственный. На нем красивый смокинг, но нет жилета, поскольку гостиничный лакей по ошибке отправил оба его жилета в химчистку — многословные объяснения по данному факту продолжались в течение получаса. Не стоит и говорить, что преуспевающий фабрикант чувствует себя жертвой естественного смущения по причине своего неподобающего внешнего вида. Он оставил свою любящую жену и красавицу-дочь в общей гостиной отеля, а сам отправился на поиски укрепляющего средства, дабы набраться сил для посещения элитарного и роскошного обеденного зала.
15
Известен событиями, получившими название «Резня в Херрине» — забастовка 1922 года, в результате которой были убиты 23 человека.
16
«Мешки» — точнее, «оксфордские мешки» — культовый тренд в студенческой моде второй половины 1920-х, плотные широкие брюки, заправленные в высокие гольфы; появился после введенного в 1924 году в Оксфорде запрета носить бриджи на занятиях и быстро распространился в университетах.